Тимоти Феррис - Как работать по четыре часа в неделю

Четыре года назад ко мне пришла простая мысль. В то время я зарабатывал столько денег, что не знал, куда их девать, – около 70 тыс. долларов в месяц – и все-таки был несчастным. У меня не было свободной минуты, я вкалывал до седьмого пота. Основав компанию, я с запозданием понял, что продать ее будет почти невозможно[12]. Вот тебе раз. Я попал в глупое и безвыходное положение. Надо было это предвидеть, думал я. В кого я такой кретин? Почему у меня ничего не выходит? Не тупи, хватит быть (далее непечатно)! Что со мной не так? На самом деле ничего особенного. Это не я достиг своего потолка: просто рамки моей бизнес-модели в то время были слишком узкими. Виноват не шофер, а тачка.

Ошибки, допущенные еще при рождении компании, не оставляли никакой надежды продать ее. Даже если бы я нанял в помощники эльфов и подключился к мощному суперкомпьютеру, ничего не изменилось бы. Мое детище имело серьезные врожденные пороки. Вставали вопросы: как мне отделаться от этого Франкенштейна и в то же время помочь ему встать на ноги? Как вырваться из цепких щупалец трудоголизма и страха, что стоит мне отлучиться хотя бы на 15 дней – и дело развалится? Как удрать из тюрьмы, которую я возвел своими руками? Выход один – путешествие. Целый год отдыха и поездок по всему миру.

Думаете, я взял и уехал? К этому решению я долго приходил. Сначала примерно полгода боролся со стыдом, смущением и гневом, находил все новые причины, по которым вожделенное путешествие не даст ровным счетом ничего, и так без конца. Плодотворный выдался период, ничего не скажешь.

А потом однажды я вдруг представил себе будущие муки, и меня посетила блестящая мысль. Это было главным озарением моего «нервозного» периода: представь самое худшее, что может случиться из-за путешествия.

Итак, пока я катаюсь по свету, мой бизнес прикажет долго жить – это несомненно. Письмо с последним предупреждением случайно не дойдет до меня, и на меня подадут в суд. Компанию прикроют, товар осядет на полках, а я буду кусать локти где-нибудь на холодном берегу Ирландии, где застряну навсегда. Может, даже разрыдаюсь под дождем. На погашение долгов уйдет 80 % денег с моего счета, машина и мотоцикл наверняка будут проданы за бесценок. И в довершение всех бед кто-нибудь плюнет мне на голову с балкона, пока я буду делиться объедками с бродячим псом, который вдруг рассвирепеет и тяпнет меня за нос. Эх, жизнь-жестянка, до чего ж ты сурова.

А потом случилось удивительное. Несмотря на все воображаемые старания испортить себе жизнь, я начал искать выход. Едва я избавился от смутных тревог и неопределенности, представив самый страшный, кошмарный сценарий, предстоящая дорога перестала пугать меня. Внезапно я поймал себя на мысли, что обдумываю простые шаги ради спасения оставшихся средств и соображаю, каким образом я могу вернуться в накатанную колею, если все-таки случится самое худшее. Если понадобится оплачивать жилье, я всегда могу устроиться куда-нибудь барменом. Могу распродать мебель и готовить еду самостоятельно, а не питаться в ресторанах. Могу красть карманные деньги у школьной малышни, которая каждое утро проносится под моими окнами. Вариантов море. Я понял, что вернуться на прежние позиции, а тем более выжить будет нетрудно. Ничто фатальное мне не грозит, даже при наихудшем раскладе. А пинок-другой как-нибудь переживу.

По 10-балльной шкале, на которой единица означала «никаких перемен», а десятка – «необратимые перемены в жизни», мой так называемый наихудший расклад тянул лишь на 3–4 балла, да и то временно. По-моему, подобным образом обстоит дело в большинстве случаев, но люди чаще всего ведут себя так, будто случилось непоправимое – «вся жизнь – коту под хвост!». Однако если бы мне удалось реализовать самый благоприятный или даже хотя бы вероятный сценарий, он означал бы твердые 9 баллов или кардинальные перемены жизни к лучшему.

Иначе говоря, мне грозило нечто неприятное и временное с вероятностью 3–4 балла и постоянное с вероятностью 9–10 баллов. Более того, никто не собирается закрывать двери в особую тюрьму для трудоголиков, получить новый срок – не проблема! В конце концов до меня дошло главное: риска практически нет, есть только огромный плюс, несущий перемены в жизни, и если я захочу, то всегда смогу двинуться прежним курсом и в том же темпе.

Именно в этот момент я принял решение отправиться в поездку и купил билет до Европы в один конец. Я приступил к планированию авантюр и устранению лишнего физического и психологического багажа. Катастрофа так и не разразилась, зато с тех пор моя жизнь приобрела сходство с волшебной сказкой. Дела пошли лучше, чем когда-либо, и хотя я почти забыл о них, они на протяжении 15 месяцев обеспечивали меня в путешествиях по миру.

Страх многолик, обычно мы стараемся не называть его просто страхом. Одного названия достаточно, чтобы вызвать его. Самые умные люди мира выдают страх за нечто иное – оптимистическое отрицание.

Люди, которые стараются не думать об уходе с работы, лелеют мысль, что со временем ситуация изменится к лучшему и у них появится больше времени и денег. Эта иллюзия выглядит убедительно и даже заманчиво, если нынешняя работа – не ад, а просто нудная каторга. Адские муки требуют немедленных действий, но, если все не так плачевно, можно и потерпеть, особенно если найти логичное обоснование.

Но действительно ли вы убеждены, что со временем все наладится, или просто не в меру размечтались и нашли повод посидеть сложа руки? Если бы вы твердо верили в грядущие перемены к лучшему, разве стали бы сомневаться и задаваться подобными вопросами? Конечно, нет. Это страх неизвестности, замаскированный под оптимизм.

Изменилось ли к лучшему ваше положение за последний год, последний месяц, последнюю неделю?

Если нет, значит, нечего рассчитывать, что все наладится само собой. Если раньше вы обманывали себя, пора остановиться и запланировать качественный скачок. Если вы не поклонник эффектных финалов в духе Джеймса Дина[14], вам предстоит ДОЛГАЯ жизнь. 40–50 лет работы с девяти до пяти – это безумно много, особенно если не подоспеет спасение. Это более 500 месяцев упорного труда.