Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Старик подошел к столу и развернул несколько старых чертежей.

— Они используют геотермальную энергию самого горного массива, усиленную тремя спаренными термоядерными реакторами. И они не пытаются отправить в прошлое армию. Физика не позволит переместить массу металла сквозь горизонт событий — магнитное поле просто распылит неорганическую материю.

— Они используют инфильтраторов, — Эш сжал кулак. — Т-800. Эндоскелеты, покрытые живой человеческой плотью. Плоть работает как биощит, обманывая темпоральное поле. Мы видели завод в Париже, где они их собирают.

Дитрих тяжело вздохнул, его плечи опустились.

— Господи… Значит, вот зачем им были нужны лагеря военнопленных по всей Европе. Они собирали биоматериал. Я видел, как тяжелые грузовые Центурионы, охраняемые белыми патрулями, везли в горы длинные криогенные капсулы. Значит, внутри были они. Убийцы.

— Сколько у нас времени, Ключ? — жестко спросил Эш. — По данным из Лондона, до прорыва оставалось около четырнадцати дней. Но мы сожгли их ретранслятор в Париже. Связь между Ядром в Америке и Альпами оборвана. Скайнет в Европе отрезан от головы.

Дитрих мрачно покачал головой.

— Вы недооцениваете паранойю Искусственного Интеллекта, командир. Падение связи не замедлит их. Оно их ускорит. Протоколы Эдельвейса абсолютно автономны. Если база теряет сигнал от Ядра, логика Скайнета предполагает наихудший сценарий: Ядро уничтожено Джоном Коннором. В таком случае вступает в силу директива Судного Часа. Экстренный запуск.

Старик посмотрел Эшу прямо в глаза.

— Они не будут ждать четырнадцать дней. Они запустили форсированный цикл накачки магнитов. Я слышу гул от горы по ночам, Эш. Земля дрожит так, словно внутри Альп бьется гигантское сердце. У вас нет двух недель. У вас есть, в лучшем случае, пара суток.

Элоди ахнула, закрыв рот руками. Эш почувствовал, как комната снова начала вращаться.

Двое суток. Чтобы пересечь ледяные пустоши, прорваться сквозь охраняемый периметр, где патрулируют десятки белых Т-600 и тяжелых танков, проникнуть на самую защищенную базу Скайнета на планете и взорвать ее.

— Мы не сможем, — прошептала Элоди, и в ее голосе прозвучала чистая, неприкрытая безысходность. — Нас двое. У нас нет оружия. У нас нет взрывчатки. Эш ранен. Это конец. Мы проиграли.

Она откинулась на подушку, уставившись в каменный потолок. Смысл бороться дальше просто испарился.

Эш стоял молча. Он смотрел на свой обугленный обрубок левой руки. На измученную, покрытую синяками и грязью девушку, которая прошла с ним через ад.

Он вспомнил лицо генерала Хэйса. Вспомнил Берга, бросающегося на терминатора с куском ржавой трубы. Вспомнил Маркуса, который не понимал музыки, но понял, что такое защита.

«Горе — это роскошь мирного времени», — сказал Дитрих.

Эш медленно, превозмогая ломоту в мышцах, подошел к койке Элоди. Он не стал на нее кричать. Он не стал призывать к долгу.

Он сел на край деревянного ящика, рядом с ее рюкзаком, и посмотрел на нее сверху вниз.

— Помнишь, ты спросила Маркуса, что он слышит, когда играет музыкальная шкатулка? — голос Эша был тихим, ровным, почти ласковым. Таким голосом он когда-то давно, в другой жизни, разговаривал со своей дочерью Лили, когда та просыпалась от ночных кошмаров.

Элоди медленно повернула к нему заплаканное лицо.

— Ты сказала, что эта музыка напоминает тебе о мире, в котором ты никогда не жила. О мире, где небо синее. Где нет страха.

Эш наклонился ближе.

— Я жил в этом мире, Элоди. Я помню запах свежескошенной травы. Я помню вкус горячего хлеба. Я помню, как люди смеялись просто так, а не от того, что пережили очередной бой. Это был хороший мир. Не идеальный, но он стоил того, чтобы за него драться.

Он коснулся своей здоровой рукой титанового диска.

— Если Скайнет отправит этих машин в прошлое, они не просто убьют Сару Коннор. Они сотрут этот мир. Они сотрут саму возможность того, что этот мир когда-либо существовал. Не будет ни музыки, ни неба. Только идеальная, холодная, математическая пустота.

Эш посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не позволю машине забрать у меня память о моей жене и дочери. Я не позволю ей стереть жертву Берга, Оксаны, Кирана и Хэйса. Они умерли в этой реальности, и я заставлю Скайнет подавиться этой реальностью.

Он тяжело, с кряхтением поднялся на ноги и повернулся к старику Дитриху.

— У тебя есть оружие, Ключ? Взрывчатка? Что угодно?

Старик, всё это время молча слушавший Эша, медленно улыбнулся. В его глазах вспыхнул тот самый сумасшедший, фанатичный огонь, который горел в глазах всех ветеранов Сопротивления. Огонь людей, которым нечего терять.

— Оружие? — Дитрих усмехнулся. — Я пять лет собирал металлолом со всей долины. Я тащил сюда каждый кусок пластида, который находил в разбитых конвоях. У меня есть игрушки, от которых у этих хромированных ублюдков микросхемы поплавятся.

Старик подошел к дальней стене пещеры и с лязгом отодвинул тяжелую стальную задвижку. За ней оказалась еще одна комната.

— Идем, командир, — позвал Дитрих. — Покажу тебе свой арсенал.

Эш шагнул за ним.

Островок покоя закончился. Время скорби вышло. Часы начали свой неумолимый, финальный отсчет. Впереди их ждал ледяной ад Юнгфрау и битва, в которой шансы на победу не поддавались математическому расчету.

Потому что в уравнения Скайнета не был заложен один простой фактор.

Человек, у которого отобрали всё, становится страшнее любой машины.