Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр
– Послушай!
– О какой женщине, Гордон?
– О господи, в письмах был какой-то бред о Стелле Лэйси и обо мне.
И тут возле открытой двери коттеджа обозначилась другая невидимая им фигура. Однако она сильно отличалась от первой, и мы даже можем назвать ее по имени – мисс Марион Тайлер, миловидная брюнетка лет сорока с небольшим. Она как раз занесла руку, чтобы постучать в открытую дверь. Однако различив силуэты двоих человек в кресле, которое стояло спинкой к входу, она улыбнулась и опустила руку. Одними губами она произнесла:
– Благослови вас Бог, дети мои.
Перед тем как ускользнуть, мисс Тайлер сделала в воздухе жест, похожий на крестное знамение.
Даже если бы двое в кресле обернулись, они бы ее не увидели.
– Джоан.
– Да, дорогой.
– Ты ведь понимаешь, что все это чушь, верно? О Стелле и обо мне.
– Конечно понимаю, любимый. Ведь анонимщики способны сочинить любую околесицу.
Но все же между ними пробежала какая-то тень: еще недавно исходившая от Джоан теплота сменилась если не холодом, то прохладой. Девушка едва заметно дрожала.
– Рассудим здраво. – Уэст чересчур громко усмехнулся, по-прежнему слыша в голове стрекот гремучей змеи. – Я, безусловно, восхищаюсь миссис Лэйси. Она милая, приятная во всех отношениях женщина…
– «Чувство юмора, Джоан, – обращаясь к самой себе, процитировала мисс Бэйли, – не имеет ничего общего с пошлым балаганом».
– Что ты говоришь?!
– Ничего, дорогой. И пожалуйста, не кричи на меня.
– Я не кричу, Джоан. Я просто пытаюсь объяснить. В общем, я очень уважаю миссис Лэйси. Жизнь у нее непростая…
– О да, – тихо сказала Джоан. – Всем известно, что ее муж, летчик Королевских военно-воздушных сил, погиб во время испытания новой модели самолета. Ужасная трагедия, что и говорить! А одной воспитывать ребенка – это тоже большое испытание. Она редко высказывается на людях, конечно, но в частных беседах с мужчинами она делится своими горестями. Не подумай, что я это осуждаю, Гордон! Совсем нет. Но мне все же немного обидно, что деревенские сплетники упоминают твое имя в одной строке с именем этой лисы.
– Лисы?
Надо сказать, что Джоан была англичанкой до мозга костей. Если она видела мужчину с черными зализанными волосами, сальными настолько, что они блестели, или с бакенбардами, хотя бы на долю миллиметра не соответствующими строгим канонам, принятым в Туманном Альбионе, она шарахалась от него, как от таракана. Те же чувства она питала и по отношению к женщинам, которые делились своими бедами с кем-либо, кроме ближайших подруг.
– Да, лисы, – повторила Джоан. Она поднялась и разгладила свое белое шелковое платье. – Именно такие ассоциации она у меня вызывает. Естественно, из этого ничего не следует. Мне совершенно все равно, бегаешь ли… – Тут она перешла на тон выше: – Ах, Гордон, неужели ты и правда бегаешь за этой ужасной женщиной?
Уэст тоже вскочил на ноги:
– Я же говорю, что нет! Я смотрел тебе в глаза, теперь посмотри мне в глаза и ты! Неужели ты действительно веришь в эту чепуху?
Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом крыльев мотылька, который порхал вокруг лампы.
Повлажневшие глаза Джоан ненадолго задержались на лице Уэста, а потом она обвела взглядом комнату.
– Нет, – тихо проговорила Джоан. – Не верю. Но…
– Но что?
– Просто это навело меня на мысли, от которых я не в силах избавиться. Постоянно представляю, как ты и Стелла Лэйси в этой самой комнате…
– Довольно! Разве ты не понимаешь, что этого и добивается аноним? Вспомни, что случилось с несчастной Корделией Мартин! Она наложила на себя руки – и вполне вероятно, из-за какого-то пустяка!
Джоан удалось взять себя в руки.
– Да, – согласилась она. – Я понимаю. Прости. Я постараюсь вести себя достойно.
– Если мы позволим змее нас ужалить – нам конец! По здравом размышлении я осознаю, что в эти выдумки о тебе и Хантере никто ни за что не поверил бы. А уж тем более… я.
– То-то и оно! Взять, к примеру, Марион Тайлер – одну из самых приятных особ на этом свете. Если бы анонимки касались мистера Хантера и Марион Тайлер…
– Чего-чего?! – удивленно воскликнул Уэст.
Слегка склонив голову набок, Джоан смотрела на него ласково, но с оттенком грусти.
– Любимый, – сказала она, – ты и мой дядя – два сапога пара. Вы оба живете в башне из слоновой кости и не замечаете, что происходит вокруг. Вы оба ненавидите сплетни.
– Да, я ненавижу сплетни! Потому что их разносят жалкие, ограниченные люди!..
– Нет, Гордон. Ты их ненавидишь, потому что вечно грезишь лунными кратерами или поездками на каноэ по реке Замбези, а собственных соседей даже не замечаешь.
– Пусть так. А дядюшка твой чем провинился?
– Он только и знает, что ругать Военное министерство на чем свет стоит. По его словам, в следующей войне, которая, он уверен, уже на пороге, немцы устремятся в атаку на пикирующих бомбардировщиках при поддержке танков – о да, все эти словечки я уже выучила наизусть, – они якобы предпримут блицкриг сродни тому, что провалили в 1914 году. А Военному министерству хоть бы хны, они там лишь улыбаются и хлопают дядю по плечу, потому что он уже стар.
При этих словах образ полковника Бэйли, заурядного офицера, живущего на пенсию, положенную уволенным в запас военным, в глазах Гордона Уэста заиграл новыми красками.
– Видишь ли, – мягко продолжала Джоан, – любопытство в отношении других людей заложено в человеческой природе. В моей-то точно. Считай меня сплетницей, но я по полдня болтаю по телефону и ничего не могу с этим поделать.
– Дорогая, я совершенно не имел в виду тебя! Ради бога, болтай по телефону хоть круглые сутки, ангел мой! При условии, конечно, что выкроишь время для…
Она вновь протянула к нему руки, и воцарилась тишина.
– Мне действительно пора, – сказала Джоан. – Поппи наверняка возится с ужином – у нас ведь сегодня в гостях этот грузный джентльмен в очках… Есть одна вещь, Гордон, о которой я решила не рассказывать даже тебе. Вообще никому не собиралась рассказывать, но…
– О чем ты, дорогая?
– Сегодня днем я получила очередное письмо. Оно еще ужаснее предыдущих. В нем неприкрытая угроза, что само по себе просто невероятно! Боже мой, как же мне страшно!
Даже злейший враг не назвал бы Джоан истеричкой. Но бывают моменты, когда у любого нервы натягиваются, как струны, готовые вот-вот порваться.
– Закрой дверь и зажги лампу поярче! – произнесла она. – Пожалуйста, пожалуйста, зажги лампу поярче!
К Гордону Уэсту вернулась его холодная деловитость, действовал он без суеты, но быстро. Он повернул колесико фитиля – над книжными полками расплылся уютный желтоватый свет, и они стали отбрасывать еще более мрачные, густые тени. Захлопнув дверь, Уэст запер ее на засов – на ключ двери