Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова
Гагарин скосил глаза на Филарета и Настю. Иеромонах ел, как ни в чём не бывало, Настя морщила нос, но глотала, понимая, что другой еды не предвидится. Бедная девушка… Они с Филаретом получат вечером нормальный ужин, а ей что делать? Надо найти способ как-то её накормить…
После каши разлили холодник на свекольной ботве со льдом. Павел зачерпнул ложку, отпил сладковатой ледяной жидкости… как они могут это есть, господь милосердный!
Монахини ели аккуратно, некоторые крошили хлеб в суп, зачерпывали получившуюся тюрю и осторожно подносили ложку ко рту. И правда так сытнее выходит…
Подошла Мариша, чтобы собрать чашки и отнести их к самовару, наполнить кипятком. Заступничество Филарета по просьбе Насти дало свои плоды, Маришу отправили на кухню, и она теперь старалась изо всех сил, даже губу прикусила.
Когда трапеза закончилась, Настя зашептала:
— Я наблюдала за сестрами… жертва не монахиня, на ней должен быть головной убор, не знаю, как он называется, а его не было.
— Апостольник, — сказал Филарет. — Вы правы, Анастасия Васильевна, на апостольник уходит много ткани, от него остались бы следы. Жертва — послушница либо мирянка. Надеюсь, мы в том убедимся, когда настоятельница распорядится разобрать стену и скелет извлекут.
— Я жду людей от судебного следователя, — кивнул Гагарин, — чтобы перевезти кости в больничный морг, где их можно будет осмотреть.
— Что ж… я пойду… — нехотя проговорила Настя, оставаясь стоять на месте.
— Анастасия Васильевна, мы что-нибудь придумаем, — вдруг сказал Гагарин, — мы обязаны обеспечить вас нормальной едой. Это вон, отцу Филарету всё равно, что есть, святым духом питается и сил не теряет, а мы с вами люди мирские, к аскезе не привычны.
— Так сегодня и обеспечим, — улыбнулся Филарет. — Пригласим княжну Засекину на ужин в усадьбу, а потом доставим в целости и сохранности в монастырь.
Настя просияла.
* * *
До 1864 года процедура следствия была весьма простой: его вели не профессиональные следователи, а полицейские чиновники, частные приставы, земские исправники или даже стряпчие.
Протокола не существовало, вместо него составлялся «журнал» — документ, который подписывался ведущим расследование.
Требования к нему были минимальными: зафиксировать ход осмотра и обнаруженные следы; изъятые предметы «занумеровать, тщательно уложить, если можно, запечатать и приобщить к делу с точною оным описью».
Формальности почти не учитывались, да и понятых можно было приглашать сколько угодно, а то и вовсе обойтись без них.
Однако после реформы и принятия Устава уголовного судопроизводства всё перешло в руки судебного следователя, который должен вести осмотр и составлять протокол.
В обязательном порядке приглашали понятых — не менее двух человек. Ими могли быть «хозяева домов, лавок, промышленных и торговых заведений, а также их управляющие и поверенные, землевладельцы, волостные и сельские должностные лица, церковные старосты». В срочных случаях — другие лица, «пользующиеся общественным доверием». За неявку без уважительной причины даже полагался огромный штраф, до 25 рублей.
Предусмотрели также присутствие «сведущих людей», если осмотр требовал специальных знаний.
Так что Гагарину с Филаретом оставалось лишь ждать.
Разобрать стену — дело не хитрое, дальше начиналась работа судебного следователя, который сначала степенно отобедал и лишь после прибыл на место вместе с сотрудниками полиции и доктором из Ворской больницы. От приятного занятия его не оторвало даже присутствие важного чиновника из Серафимовска.
В общем, пока собрались, пока добрались до берега, пока прошли по мостику до острова… Хорошо, что поздно темнеет!
По правилам осмотр проводился до наступления сумерек, за исключением случаев, не требующих отлагательства. Найденный скелет к таковым точно не относился, дело давнее, может и подождать.
Наконец составили протокол, описав в нём мельчайшие детали, в понятые взяли мужиков-строителей.
Теперь можно было увозить скелет в морг, но пока суть да дело, день уже склонился к вечеру и, если бы не авторитет важных персон, пришлось бы ждать до завтра. Но Гагарин с Филаретом настояли и первичный осмотр провели немедля.
Ниша, когда её разобрали до конца, оказалась узкой, в ней и взрослому человеку не повернуться. Кирпич внутри был сырой, покрытый зеленоватым налётом плесени, из пролома тянуло холодом и затхлостью, как из погреба.
Пахло не только сыростью, ещё чем-то сладковатым, старым, давно выветрившимся, лишь слабые ноты остались.
Мужики-понятые, стоявшие позади с ломами, снова перекрестились и отвернулись, один даже вышел во двор — глотнуть воздуха.
Филарет присел на корточки, поднёс свечу ближе.
Скелет сидел, привалившись к задней стенке ниши, ноги вытянуты, череп чуть набок. Кости сухие, чистые, ни следа мягких тканей. Кое-где ещё держались лоскуты истлевшей чёрной материи, а на запястьях…
— Павел Александрович, взгляните.
Гагарин наклонился.
Руки скелета были стянуты верёвкой, тонкой, потемневшей, но всё ещё крепкой на вид. Узел на верёвке сбоку, не посередине, и завязан не двойной петлёй, как вяжут монашеский пояс.
— Пояс не монашеский — слишком тонкий, простой шнур, — сказал Филарет.
Он осторожно потянул за конец, и верёвка поддалась, но не развязалась — узел держал.
Доктор, немолодой уже мужчина в очках, всё это время стоявший чуть в стороне с саквояжем, наконец шагнул вперёд.
Он поставил саквояж на пол, присел рядом с Филаретом, повернул череп к свету — бережно, двумя пальцами. Долго молчал, разглядывая.
— Черепные швы… — пробормотал он. — Заросли, но не полностью. Вот здесь, — он указал на висок, — ещё видна линия. Значит, женщина молодая, но не юная.
Он взял свечу, поднёс поближе.
— Зубы стёрты умеренно. Не старуха, однозначно. Я бы сказал, лет двадцати, тридцати наша жертва. — Точнее, увы, не скажу. И вот ещё что… — Он осторожно провёл пальцем по нижней челюсти, потом по шее, нащупал что-то у гортани. — Подъязычная кость сломана. Вот здесь, — он показал место. — Это почти наверняка удушение. Удавили руками или верёвкой.
— Задушена, это точно?
— Судя по сломанной подъязычной кости, это так. Непонятно всё же, зачем ей связали руки.
— Убийца так боялся, что она очнётся, что решил себя обезопасить? — предположил Гагарин.
— Если бы она пришла в себя, что абсолютно невозможно, она начала бы кричать.
— Представьте себе монастырь, толстые стены. У жертвы нет сил, она не может кричать громко, — сказал Филарет. — В лучшем случае подумали бы на бесов. Вот если бы она начала колотить в стены — другое дело.
— Что ж, примем пока за объяснение, — сказал Гагарин. — Вы всё же осмотрите останки ещё раз, доктор.
Тот кивнул.
— Непременно, господа, непременно! Такое и представить себе трудно.