Призрачный амбар - Джон Вердон
Хоскинс, казалось, изо всех сил старался не выдать своей реакции. — Что вы здесь делаете?
— По просьбе мистера Уилмота помогаю разыскать жену этого господина.
Хоскинс прищурился, словно прикидывая, сколько хлопот может доставить Гурни. Затем напустил на себя бесстрастный вид и обратился к Стерну.
— От жены ничего не слышно?
— Нет. Ничего.
— Очень жаль. Но она наверняка объявится.
— Наверняка объявится? И ради этого вы сюда приехали?
— Я приехал, потому что начальник попросил заскочить. Велел передать: мы будем посматривать по сторонам, не появится ли она. С юридической точки зрения большего мы сделать не можем. Взрослый человек несколько часов не выходит на связь с родственником — это ещё и близко не основание объявлять его пропавшим без вести. Она могла куда угодно уйти по множеству причин. Если рассылать ориентировку о пропавшем всякий раз, когда кто-нибудь отлучается без…
Стерн подался вперёд, глаза пылали яростью: — Отлучается? О чём вы, чёрт возьми, говорите? Я знаю, что моя жена делает, а чего не делает. Она не забывает о назначенных встречах. Не уходит из дома, оставив дверь открытой. Не выходит без телефона. И не отлучается просто так. Теперь вам ясно, что происходит?
Полицейский в форме, приехавший вместе с Хоскинсом, стоял в нескольких шагах позади и слушал, всё шире раскрывая глаза и рот.
Хоскинс не шевелился. Лицо оставалось таким же непроницаемым, как земля под его ногами.
Стерн продолжал: — Я слышал, что Иви Хаббл тоже пропала. Чертовски подозрительно, что обе женщины исчезли после выступлений против Дона Ранзака.
Хоскинс медленно кивнул, глядя немигающим, ничего не выражающим взглядом. — Верно, что вы с женой разводитесь?
— Мы расстаёмся по обоюдному согласию, совершенно дружески. И это, чёрт возьми, не ваше дело.
Хоскинс не отреагировал на враждебный тон Стерна. — Когда человека нет там, где его рассчитывают увидеть близкие, обстоятельства могут иметь значение.
— Уверяю вас, детектив: так называемые обстоятельства нашего брака не имеют ни малейшего отношения к тому, что случилось с моей женой. Если думаете иначе, то лишь потратите время. А время сейчас может быть бесценным. Вы понимаете, о чём я?
— Прекрасно. Я ценю вашу точку зрения.
Если по выражению лица Хоскинса следовало понять, что он ценит услышанное, это ему явно не удалось.
Губы Стерна сжались в тонкую прямую линию. Он не произнёс больше ни слова, пока полицейская машина с обоими пассажирами не выехала на дорогу.
— Надменный, никчёмный мелкий мудак, — пробормотал он, сощурившись и провожая машину взглядом, пока та не скрылась из виду.
Некоторые обстоятельства происходящего уже пробудили любопытство Гурни. Больше всего его заинтересовало полное отсутствие интереса со стороны полиции Гладстона. Поэтому, когда Уилмот предложил поехать к нему домой и обсудить возможные дальнейшие действия, Гурни согласился.
Дом Уилмота оказался небольшим деревянным строением в лесистой части тупиковой улицы, примерно в полутора километрах от торговой части Гладстона. Белая краска выцвела. На видимых участках фундамента проступали бледно-зелёные пятна плесени. Крыльцо просело, старые рододендроны вокруг него разрослись. Вдоль стены тянулась разбитая колеями подъездная дорожка, заканчивавшаяся открытым навесом в столь же плачевном состоянии.
«Блейзер» Уилмота остановился у обветшалой боковой двери. Гурни припарковался позади. Оба вышли. Уилмот отпер дверь, и Гурни последовал за ним на площадку лестницы. Одна лестница вела вниз, в тёмный подвал. Они поднялись по другой, более короткой, на кухню. Когда Уилмот зажёг свет, Гурни был поражён.
Всё здесь сияло чистотой и отличалось строгой современностью. У одной стены стоял маленький стол с единственным стулом. Вдоль противоположной разместились холодильник, мойка, плита и рабочая столешница. Нержавеющая сталь, матовый алюминий, чёрный гранит. Пол из выбеленного дуба. Ни единого пятнышка, ни пылинки.
Из окна в ближнем конце кухни открывался вид словно в другой мир: неухоженная лужайка, большая кормушка на покосившемся шесте, вокруг неё сновали гаички и пурпурные вьюрки. Дальше трава переходила в переплетение колючего кустарника у тёмной стены вечнозелёных деревьев.
Дверь в дальнем конце кухни вела в помещение, которое прежде, возможно, было обычной гостиной, а теперь больше походило на офис архитектора-минималиста: сталь, стекло и кожа. На полу тот же выбеленный дуб, что и на кухне. Стены и потолок совершенно белые. Свет давали встроенные светодиодные светильники. На столе размером с письменный стоял лишь закрытый серый ноутбук. За столом — кресло из стали и кожи. Ещё два таких же кресла смотрели друг на друга через холодно-безупречный журнальный столик.
Уилмот показал Гурни на одно кресло, сам сел в другое. Единственным звуком было негромкое гудение, исходившее, как предположил Гурни, от скрытого с глаз воздухоочистителя. — Чтобы сразу покончить с очевидным вопросом… — Уилмот обвёл рукой весь дом. — Когда матери не стало, я заменил всё на полную противоположность. Прочь бугристые кресла с ситцевой обивкой и обои в цветочек. Вместо них — сталь и стекло. Вот и всё.
Гурни улыбнулся: — Ничего не бывает настолько просто.
Уилмот ответил похожей улыбкой, только более холодной: — Возможно. Но, надеюсь, вы согласитесь, что сейчас есть вопросы поважнее. Исчезли две мои самые деятельные сторонницы. По всей видимости, обе в большой опасности. Вдобавок нам необходимо победить на выборах, чтобы этот помешанный на деньгах хищник не уничтожил всё, что нам дорого. А так называемые правоохранители сидят у него в кармане. Вы сами видели, как они не желают расследовать ничего, что могло бы бросить тень на Ранзака.
Гурни неопределённо кивнул: — Расскажите о чете Стерн — Элиот.
— Олдон — хирург, отошедший от дел, хотя ещё немного практикует. Приехал из Нью-Йорка около десяти лет назад. Познакомился с Кэй на вечере по сбору политических пожертвований. Они женаты пять лет и недавно договорились разойтись без ссор и взаимных претензий. Оба вполне обеспечены, оба поддерживают нашу кампанию. Что ещё вас интересует?
— Как Кэй и её муж, приехавший из большого города, привыкали к супружеской жизни в Гладстоне. Связи, друзья, враги — всё, что вспомните.
Уилмот издал звук, похожий на короткий смешок: — Хирурги обычно не привыкают. Они делают всё по-своему и ждут, что к ним станут приспосабливаться остальные. Но Олдон довольно нелюдим, поэтому вряд ли нажил серьёзных врагов. И друзья его, похоже, не интересуют. Кэй теплее, заботливее, лучше понимает людей. Ей дороги все живые существа, особенно исчезающие виды. Она одержима спасением голубой моли и канадской дикуши. А её лучшая подруга Лора Пинкни основала Общество лавандовой бабочки.
— А что насчёт врагов?
— Ещё вчера я сказал бы, что у неё их нет. Во всяком случае, серьёзных. Но когда вчера вечером она выступала в муниципалитете,