Умереть для коллекции - Питер Джеймс

Примерно то же самое повторяли и все остальные выжившие. Сохранять спокойствие, мыслить здраво. Вот как надо в подобных ситуациях себя вести.

Легче сказать, чем сделать.

В самолетах есть аварийные выходы. Есть стюардессы с выражением лица, как у «степфордских жен», которые показывают аварийные выходы, демонстрируют оранжевые спасательные жилеты и кислородные маски с таким видом, будто перед ними умственно отсталые глухонемые. Англия превратилась в чертово государство-няньку, так почему же они не приняли закон, гарантирующий наличие стюардессы в каждом лифте? Почему внутри не стоит роботизированная блондинка, которая при каждом входе вручала бы ламинированную карточку с указанием, где находятся двери? Выдавала бы оранжевый спасательный жилет на случай, если лифт затопит, пока ты в нем? Размахивала бы кислородной маской у тебя перед лицом?

И тут Эбби услышала отчетливые гудки.

Ее телефон!

Она полезла в сумочку. Из нее струился свет. Телефон работает! Есть сигнал! И конечно же, на телефоне есть часы, о чем она в панике совсем забыла!

Она вытащила мобильник и уставилась на экран. Там было написано:

Едва сдерживая волнение, Эбби нажала на кнопку.

На экране появился незнакомый ей номер и текст:

Рой Грейс дрожал. Хотя под хлопчатобумажным рабочим костюмом у него были надеты толстые джинсы, плотный вязаный пуловер и теплые ботинки, сырость внутри тоннеля ливневой канализации и дождь снаружи пробирали до костей.

Эксперт-криминалист и поисковики, на которых была возложена весьма неприятная задача проверить каждый дюйм водостока, работали в основном на четвереньках и пока нашли лишь несколько скелетов грызунов, но, увы, ничего интересного. Либо одежду с мертвой женщины сняли до того, как поместить сюда, либо ее смыло, либо она сгнила, а остатки растащили для своих нор животные. Джоан Мейджор и Фрейзер Теобальд занимались более кропотливой работой: осторожно счищали лопатками ил вокруг таза скелета, аккуратно упаковывая каждый слой в целлофановый пакет и маркируя. Грейс прикинул, что в таком темпе им потребуется два-три часа.

Все это время он то и дело поглядывал на оскалившийся череп. Его не покидало ощущение, что дух Сэнди сейчас находится где-то рядом. «Неужели это и в самом деле ты?» – напряженно думал он, глядя в пустые глазницы черепа. Каждый медиум, к которому он обращался за последние девять лет, говорил ему, что в мире духов его жены нет. Если верить им, то это означало, что она жива. Но ни один из них не смог сказать, где она.

Грейса пробрал озноб, но не от холода в сыром тоннеле, а совсем от другого. Не так давно Грейс твердо решил поставить на прошлом точку и жить дальше. Но каждый раз, когда он пытался обо всем забыть, обязательно случалось нечто такое, что сеяло в нем сомнения. И вот сейчас это снова произошло.

Из задумчивости его вывел треск радиотелефона.

– Рой Грейс, – поднеся трубку к уху, отрывисто произнес он.

– Доброе утро, Рой! Говорят, твою карьеру спустили в канализацию, что скажешь? – раздался голос Нормана Поттинга, а за ним и его хриплое хихиканье.

– Очень смешно, Норман. Ты где?

– Рядом с охранником. Хочешь, надену комбинезон и спущусь к тебе?

– Не надо, лучше я сам приду. Жди меня в фургоне криминалистов.

Грейс обрадовался возможности хотя бы ненадолго убраться отсюда. Здесь он все равно не нужен и мог бы спокойно вернуться в свой кабинет. Но ему нравилось, что подчиненные видят: он с ними. Если уж им приходится тратить субботний день в этом промозглом и жутком тоннеле ливневой канализации, то, по крайней мере, они знают, что и у начальника выходной пошел коту под хвост.

Какое же это наслаждение – показать дурной погоде язык и посидеть в мягком кресле за рабочим столом фургона. Пусть даже в тесноте и с Норманом Поттингом, что никогда не доставляло Грейсу особого удовольствия. Он чувствовал застарелую вонь трубочного дыма, которая исходила от одежды Поттинга и смешивалась с крепким запахом съеденного вчера чеснока.

У детектива-сержанта Нормана Поттинга было узкое, будто резиновое, лицо, испещренное лопнувшими сосудами, оттопыренные губы, на лысеющей голове реденький зачес, часть которого в данный момент торчала вертикально, видимо, под воздействием сильного ветра. Ему было пятьдесят три, хотя все, кто особенно не любил его, распускали слухи, будто он скинул себе несколько лет, чтобы подольше продержаться в полиции, так как страшно боялся выхода на пенсию.

Грейс никогда не видел Поттинга без галстука, и это утро не стало исключением. На нем был длинный мокрый анорак, под ним твидовый пиджак, полушерстяная рубашка и довольно потрепанный зеленый вязаный галстук, серые фланелевые брюки и крепкие броги. Кряхтя, он опустился на скамью напротив Грейса и с торжествующим видом положил на стол большую, забрызганную каплями дождя целлофановую папку.

– И почему это, черт побери, когда людей убивают, всегда оставляют их трупы в таких ужасных местах? – спросил он, наклонившись вперед и дыша Рою прямо в лицо.

Именно так дышит дракон, подумал Грейс, стараясь не морщиться, когда его окутал жаркий прогорклый запах.

– Может, еще разработаешь какие-нибудь рекомендации? – раздраженно сказал он. – Свод правил, которым должны следовать жертвы убийств, пунктов этак на пятьдесят.

Увы, тонким чувством юмора Норман Поттинг не обладал и не сразу понял суть саркастической шутки детектива-суперинтенданта, но потом все-таки широко ухмыльнулся, продемонстрировав полный рот покрытых пятнами кривых зубов, похожих на древние надгробные камни в просевшей земле.

Он поднял палец:

– Сегодня с утра я что-то туго соображаю, Рой. Ночка у меня была еще та. Моя крошка Ли – сущая тигрица!

Поттинг недавно обзавелся тайской невестой и теперь с удовольствием потчевал всех, кто попадался под руку, историями о своих подвигах с ней в постели.

Быстренько сменив тему, Грейс кивнул на целлофановую папку:

– Ну что, планы принес?

– Четыре раза за одну ночь, Рой! Ах она, грязная корова, чего только не вытворяет со мной! У-у-ух! Она делает меня счастливым!

– Рад за тебя.

Грейс и в самом деле порадовался за него. Дело в том, что в личной жизни Поттингу никогда не везло. Он трижды был женат, имел несколько детей, но однажды с горечью признался, что редко видится с ними. Его