Отголоски во времени - Джули МакЭлвен
— А я отправлюсь к Боудену, — сказал Малдун, когда карета остановилась и он спрыгнул на мостовую. — Сообщу, если что-нибудь узнаю, миледи.
— Приходите завтра утром на Бедфорд-сквер, к девяти. Соберёмся и обсудим новости.
Малдун склонил голову набок. — Хорошо. Но почему не сегодня вечером? К тому времени я уже наверняка что-нибудь выясню.
Кендра тяжело вздохнула. — Сегодня не могу. Мне нужно на бал.
Малдун ухмыльнулся. — Вы говорите о великосветском вечере так, будто вас ведут на виселицу, миледи.
— Не вижу особой разницы, мистер Малдун.
Глава 16
Больница Святого Георгия чем-то напоминала хирургическую лечебницу мистера Голдстена, подумала Кендра, только в несравнимо большем масштабе. Пока они поднимались по ступеням особняка в неоклассическом стиле, Мунро объяснил, что когда-то это была лондонская резиденция виконта Лейнсборо — ещё в те времена, когда Гайд-парк представлял собой просто открытые поля. Как и многие состоятельные семьи, Лейнсборо переселились в более модные кварталы Вест-Энда, когда окрестности застроили. Затем Лейнсборо-хаус занял медицинский персонал, недовольный условиями в Вестминстерской лечебнице, и переименовал особняк в больницу Святого Георгия.
— Некоторое время я учился здесь у Джона Хантера, одного из самых блестящих анатомов, каких я знал, — сказал Мунро, открывая перед Кендрой дверь. — Собственно, благодаря ему я и решил заняться анатомией и основать школу, а не продолжать врачебную практику.
Войдя в приёмную, Мунро тихо вздохнул, оглядывая трещины в стенах, осыпающуюся лепнину, облупившуюся краску и потёртый пол. — Признаюсь, мне тяжело видеть больницу Святого Георгия в таком плачевном состоянии. Руководство надеется снести старое здание и построить новое.
В этом интерьере действительно ощущалась печаль увядающей красавицы, бессильной остановить время, подумала Кендра. В отличие от лечебницы Голдстена, здесь в приёмной сидели больные с самыми разными недугами. Судя по одежде — беднота и рабочие. Представители высших слоёв — дворянство и нувориши — приглашали врачей на дом. В мире, где одни имели всё, а другие ничего, всегда приятнее было принадлежать к первым. Изменится ли это когда-нибудь?
Здесь пахло не так невыносимо, как у Голдстена, но разница была невелика. Кендре не приходилось дышать мелко и только ртом, однако у болезни был собственный запах. Пока они шли к лестнице, она ощущала взгляды — помутневшие от недуга или выпивки либо блестевшие от боли. Больные бормотали, стонали, кашляли в грязные тряпки или сидели в безмолвном оцепенении.
— В больнице Святого Георгия больше двухсот пятидесяти пациентов в пятнадцати палатах, — сообщил Мунро, пока они поднимались. Он остановился на следующей площадке, откуда открывался длинный широкий коридор, кипевший жизнью. Женщины в синих фартуках поверх жёстких чёрных платьев из бомбазина, неся ночные горшки и деревянные вёдра, торопливо входили в комнаты и выходили из них. Несколько мужчин, тоже в фартуках, испачканных кровью и другими выделениями, обходили больных. Из-за закрытых дверей доносился глухой гул разговоров, прерываемый рыданиями и криками.
На Кендру с Мунро бросали любопытные взгляды, но никто не останавливал их и не спрашивал, зачем они здесь. Мунро протянул руку, привлекая внимание двух спешивших мимо женщин: одной высокой и худой, другой низенькой и круглой. Обе несли стопки свежего сложенного белья.
— Мистер Дэндридж или сэр Престон сегодня работают? — спросил он, заслужив нетерпеливый взгляд высокой женщины.
— Сэр Престон сейчас с пациентом. Мистер Дэндридж оперирует. — Она поправила бельё в руках и указала на ближайшую дверь.
Мунро кивнул. — Не смею задерживать, сёстры.
Женщины поспешили дальше, подолы юбок захлёстывали им пятки. Мунро открыл дверь, и Кендра вошла в длинное узкое помещение. Сквозь ряд окон лился дневной свет, но вдобавок горели масляные лампы и большой камин у одной стены. Все пятьдесят коек были заняты; Кендра насчитала не меньше дюжины врачей и сиделок, переходивших от пациента к пациенту. Казалось, они привыкли к крикам, плачу, бормотанию и ругани вокруг. И к плеску мочи о фарфор, когда мужчина с лицом, покрытым воспалёнными красными гнойниками, стоя мочился в ночной горшок. Другого больного с громкими позывами рвало в ведро.
Уединение было роскошью, недоступной беднякам.
Шесть лет Кендра проработала профайлером ФБР и насмотрелась на самые страшные места преступлений. За это время она научилась спокойно относиться к мертвецам. Ирония заключалась в том, подумала она, что теперь желудок у неё скручивало при виде живых. Если такое можно назвать жизнью…
Мунро посмотрел на неё. — Зрелище тяжёлое. Можем подождать мистера Дэндриджа где-нибудь ещё.
Кендра сглотнула. — Нет, всё в порядке. Который из них мистер Дэндридж?
— Вон там. — Мунро направился к мужчине, сидевшему на трёхногом деревянном табурете у изножья койки. Привязанный кожаными ремнями пациент кричал и метался. Даже с путами двум мужчинам приходилось прижимать его за плечи и колени, чтобы удержать. Чуть поодаль стояли трое молодых людей, наблюдая за процедурой.
Кендра заметила блеск стали, когда мистер Дэндридж склонился над больным. Она успела бегло рассмотреть самого хирурга: лет тридцати пяти, худощавое лицо, чёрные кудрявые волосы, смуглая кожа. В уголках глаз расходились тонкие морщинки — вероятно, от привычки щуриться, сосредоточенно работая.
Затем всё её внимание сосредоточилось на скальпеле в его руке. Движения были быстрыми и точными. Разрез — и он бросил что-то в медную чашу, которую держала суровая на вид сиделка. Раздался глухой стукЗвяк.пальцы ног
Закончив ампутацию, мистер Дэндридж отложил скальпель и взял иглу с нитью с