Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

В молодости Адама притягивал свет в окнах больших богатых домов, в которых ему не довелось расти. Иногда он подолгу неподвижно сидел на лавке или на земле под каким-нибудь деревом, глядя на фасады и пытаясь представить себе жизнь в этих домах, всегда хорошо освещённых, хорошо отапливаемых и наверняка богато меблированных. Красивые люстры были для него маяками в ночи.

Альберт появился из калитки сада, окружавшего виллу Джаниева, пересёк улицу и подошёл к Адаму.

— Всё путём! — сказал он и показался Адаму помолодевшим на двадцать лет. — Было не без трудностей… но мне даже понравилось, восстановил форму.

Адам вышел из машины, пересёк улицу, толкнул железную калитку и быстрым шагом преодолел дорожку, ведущую между английскими газонами к главному входу в дом. Звёзды беспокойно шевелились в огромном ночном небе, не претендуя на освещение того, что творилось на земле.

На секунду Адам замешкался перед массивной входной дверью, взломанной умельцем Аликом, сделал глубокий вдох и вошёл внутрь, в частное владение Арслана Джаниева. Несколько картин в прихожей нельзя было не заметить и в полутьме — позолота их тяжёлых рам поблёскивала в призрачном свете луны, как и скрещенные сабли на стене, отбрасывая блики на ковёр. В конце коридора светился переносной фонарь Гриши, трудившегося с фомкой над дверцами деревянного, но крепкого на вид шкафчика.

— У него, наверно, и сортир на ключ заперт, — недовольно проворчал Гриша.

Адам не стал отвечать. Ему не очень импонировала атмосфера в этом помещении в отсутствие хозяина. Потому что когда хозяин присутствовал, он заполнял собой всё пространство, заменяя и мебель, и картины, и все прочие предметы обстановки.

Под фомкой Гриши в шкафчике раздался хруст.

«Ну скорее же», — подумал Адам.

Хруст повторился, дверца шкафчика наконец поддалась, и Адам сразу успокоился. Комнату по-прежнему освещал только жёлтый круг переносного фонарика, а для того, что собирался сделать Адам, света нужно было побольше, хотя он лично вообще предпочёл бы оставаться в тени. Шкафчик отнюдь не был хранилищем драгоценностей, в нём находился коммутатор электроосвещения всей виллы, что, собственно, и было нужно Адаму. Он щёлкнул тремя тумблерами, и первый этаж заполнился мягким светом с оливковым отливом от обоев.

— Арслана всегда отличал отменный вкус! — присвистнул Гриша, переводя взгляд с хрустальной люстры на картины, толстые шторы и кресла в чехлах оливкового цвета. Адам не понял, было ли это сказано с юмором или с восхищением. Он снова сделал глубокий вдох, сжал в руке столярный молоток-гвоздодёр и начал с обоев, они легко отрывались и, шурша, опадали на пол, как осенние листья. Картины попа́дали на тумбочки и подставки, увлекая за собой на ковёр коллекционные фарфоровые статуэтки и декоративные блюда. Маленький стеклянный столик с фигурками рыцарей Адам грохнул об стену, не побоявшись звона осколков, приглушённого толстым ковром. От всей этой лепоты его ярость как будто удвоилась. Он опрокинул старинный секретер из оливкового дерева и с позолоченными ручками. Вдрызг разлетелись и элегантные лампы с большими абажурами оливкового цвета, окружавшие диван. Гриша с открытым ртом наблюдал эту вакханалию вандализма, ничего не понимая, так как об этом заранее они не договаривались.

Адам продолжал громить интерьер. Смёл на пол все книги в изящных переплётах, вывалил из шкафа глянцевые альбомы с иллюстрациями знаменитых художников и повырывал из них наугад по нескольку страниц. Гравюры на стене разделили общую судьбу. Осколки, хоть и на ковре, хрустели под ногами. Ураган гнева разнёс в клочья оливковую гостиную Арслана Джаниева. Понемногу Гриша подключился к погрому. Орудуя фомкой, он с вожделением разорвал обивку кресел и продырявил два мягких стула. Звук рвущейся ткани напоминал шипение змеи. На секунду Адаму показалось, что крушить больше нечего, но, увидев вделанный в стенку бар, он распахнул стеклянные дверцы и стал одну за другой вываливать на пол бутылки. Первая разбилась, упав на паркет между ковром и стенкой, и воздух сразу наполнился запахом высокосортного виски, отчего Адам почувствовал, как его охватывает нечто похожее на отвращение, переходящее в отчаяние. Пролившиеся напитки образовали на ковре густой коктейль, напоминающий кровь. Тогда он стал выдвигать ящики столов и тумбочек, доставать папки с документами и вытряхивать их на пол. Он удивился, что проделывает всё это с удивительной лёгкостью, как будто между сегодняшним и вчерашним днём, когда ему случалось делать то же самое, не было двадцатилетнего разрыва. Ему даже казалось, что этот погром — первый в его жизни. Всё убранство гостиной словно призывало, толкало его к разрушению. Бронзовая фигурка древнегреческой богини разнесла вдребезги витрину бара.

И вдруг, казалось бы, войдя в самый раж, он внезапно остановился, так же резко, как и начал погром. Гриша, собравшийся было метнуть хрустальную вазу в стену, тоже замер в испуге. Не оборачиваясь к нему, Адам хрипло произнёс:

— А теперь сейф…

Гриша вышел из гостиной, и, когда он вернулся с инструментами, они с Адамом подошли к железному ящику в стене, прикрытому старинным портретом дамы с буклями, упавшим к их ногам. Пока Гриша, сопя и матерясь, возился с замко́м, Адам напряжённо смотрел на него, не отрываясь и считая минуты, показавшиеся ему вечностью, и потом сказал:

— Ладно, брось. Не парься. Хватит!

Всё ещё не понимая намерений напарника, Гриша отошёл в сторону и увидел, как Адам достаёт из кармана фломастер. И только через минуту понял зачем.

Высокая, изящная и гибкая блондинка с губами, густо размалёванными красным, грациозно распахнула двери огромного «Лексуса» серебристого цвета и стала вытаскивать наружу Арслана Джаниева, который пытался ухватить девушку за плечи и притянуть к себе. Плывущая в ночном безоблачном небе луна щедро освещала бренную землю. Другая девушка, утончённого азиатского типа, сидевшая за рулём, помогала подруге, и Джаниев, неуклюже ворочаясь, переключился на неё, пытаясь её поцеловать, смешно выставив трубочкой губы, но она жестом пресекла эту попытку. Машина с погашенными фарами подъехала к вилле Джаниева всего минуту назад и, ещё остывая, продолжала выбрасывать в холодный воздух во́лны тепла, колеблющиеся в свете придорожного фонаря. От толчков азиатки Джаниев повалился на блондинку и, походя, нажал сигнал машины, тревожно нарушивший тишину ночи. Тем самым пьяная дружеская возня в машине могла перерасти в проблему, сулящую встречу с полицией. В планы двух профессионалок это совсем не входило, они нарастили старания, в конце концов вытолкнули грузного мужчину из машины, и девушка за рулём сразу включила мотор. Джаниев, шатаясь и поправляя галстук, махал им другой рукой, слал воздушные поцелуи, всем свои видом выражая надежду на новую встречу и,