Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн

– Call of – “Call of the Wild”[1], – сияя улыбкой, оборачивается к ней Карл. Зубы у него невероятно белые. Наверное, кажутся еще белее из-за того, что он так загорел. Его жизнь проходит под солнцем. Когда люди спрашивают, чем занимается ее брат, Анетте толком не знает, что ответить. А, мой младший брат, он занимается серфингом. Нет, он не какой-нибудь лоботряс, он инструктор. А еще он катается на сноуборде. Иногда он учит людей кататься на лыжах. В семье давно уже не пытаются отслеживать, где он находится в то или другое время. Вот теперь он, значит, приехал из Марокко. Прошлым летом он ошивался на западной окраине Норвегии, на полуострове Стад; они узнали об этом из присланного Дорте отцу с матерью репортажа о тамошних серфингистах. Мать глаз не могла оторвать от фотографии сына, красующегося под гребнем мощной волны. Какой же он сильный.

Вот так он и живет. Анетте щурится, пытаясь сквозь дождь получше разглядеть в темноте машину. Так теперь, значит, у него своя фирма?

Анетте возвращается в дом, а следом за ней и Карл с Яном Инге. Говорят о машинах. Яна Инге хлебом не корми, дай поговорить о машинах. Больше никому в семье это не интересно. Но сейчас и у Карла в голосе звенит восторг. Наверняка он пытается убедить Яна Инге в преимуществах электромобиля. Ну-ну, это будет непросто.

– Ага, вот и наши юбиляры! – радостно восклицает Анетте. И действительно, вот они. Отец, как обычно, на шаг впереди. Хотя у него имплант бедра. Отец высок и сутул, пресловутая несгибаемая береза в шторм, символ силы духа норвежцев[2]. На лице у матери, увидевшей торопящегося обнять их Карла, расцветает лучезарная улыбка. Подхватив мать под руку, Карл ведет ее к креслу возле камина. Анетте спешит убрать с дороги тяжелую сумку брата.

– Как хорошо, что мы тут все вместе, – говорит мать, гладя Карла по щеке, и усаживается в кресло.

– А где же Дорте? – спрашивает отец. Он так и стоит посреди комнаты.

– Небось нежится в бассейне, – улыбается Анетте. – Мне кажется, она была рада, что больше никто не захотел поселиться в дорогом номере.

– Да уж нет, фу. В такую погоду лучше нос из дому не высовывать.

– А меня никто не спрашивал, не хочу ли я номер с бассейном, – говорит Карл.

– Раньше приезжать надо, – усмехается Ян Инге. – Не терять время в очереди на заправку.

– Ладно, пойду распакуюсь.

Повесив сумку на плечо, Карл забирает со стойки ключи.

– Смотри не копайся, – кричит мать ему вслед. – Ведь мы сейчас садимся за стол? – обращается она к Анетте, устроившейся на соседнем кресле.

– Через десять минут. Папа, иди и ты посиди с нами!

Отец не отвечает. Повернувшись к ним спиной, он рассматривает одну из многочисленных черно-белых фотографий в рамках, развешанных на стенах приемной. Видимо, это все сцены из жизни хутора в прежние времена. Над камином же висит большая абстрактная картина маслом. Резкие оранжевые мазки, сходящиеся в окружность. Может быть, это солнце так изображено? Как бы то ни было, никакого другого солнца им здесь не видать.

Потрескивание дров в камине сливается с шумом дождя. Время от времени налетает такой сильный шквал, что заглушает своим мощным завыванием все прочие звуки. Должно быть, всю ночь будет хлестать. Так что какая бы погода завтра ни была, развезет так, что не погуляешь, ужасается Анетте. Придется им, хочешь не хочешь, торчать здесь, укрывшись за этими тяжелыми бревенчатыми стенами. Отец осатанеет. Дома он всегда находит себе дело: покрасить забор, помыть машину, покосить газон, вычистить водостоки, выкопать канаву. Он ненавидит быть в центре внимания, выслушивать поздравительные речи. Анетте знает, что у него душа не лежала к этой поездке, он чуть ли не открытым текстом говорил это.

– Пойду схожу за ней, пожалуй?

Отец стоит у окна, выходящего во двор. Прищуривается, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь струи воды. Анетте поворачивается к нему, плетеное кресло под ней издает противный скрип.

– Нет, папа, не нужно. Ради бога, не выходи под дождь.

– Но ведь уже семь часов? – спрашивает мать.

В дверях появляется Ян Инге, ходивший посмотреть, как движутся дела в столовой.

– Все готово, – говорит он. – Стол накрыт, свечи зажжены, а запах просто божественный.

– Но мы же подождем Карла и Дорте, правда? Куда спешить-то? – Анетте сама слышит, как резко звучит ее голос.

– Конечно-конечно, – бормочет Ян Инге, подвигая себе кресло.

– Как хорошо у тебя лежат волосы, мама, – спешит вставить Анетте. Она знает, что накануне мать побывала в парикмахерской. А когда Анетте заходила к родителям последний раз, мать показала ей купленное специально к юбилею новое платье. Наверняка она придержит его до завтрашнего вечера. До круглой даты. Анетте подозревает, что мать на самом-то деле ждала этой поездки, хотя ахала и охала не меньше своего супруга. Супружника, так она его называет. Вот сейчас супружник подошел к камину и бросил в него полешко. Пламя вспыхивает целым веером искр.

– Ну зачем, – вздыхает мать. – Мы же скоро садимся за стол.

– Уютнее с огнем в камине, – говорит Ян Инге.

Потянуло сквозняком, искры в камине вспыхнули с новой силой. Отряхнув в тесной прихожей зонтик, входит Дорте.

– Ой, дверь закрывай как следует, – говорит Анетте. – Сквозняк.

Чтобы дверь закрылась плотнее, Дорте приходится пнуть ее ногой. Длинные, не вполне обсохшие волосы Дорте распущены по плечам. Она переоделась в светлый джемпер с капюшоном и в джинсы с бахромой и блестящими заклепками на карманах. Вот так, значит, одеваются теперь женщины в Осло, думает Анетте. В тридцать ли, сорок или пятьдесят лет. Отчетливее, чем когда-либо, она осознает, что принадлежит иному поколению, чем брат и сестра. Между ней и близнецами разница в десять лет, но кажется, что все двадцать. Может быть, из-за того, что ни Дорте, ни Карл не завели семьи, у них нет детей. Может быть, из-за того, что оба они одеваются так же, как Анеттины дочки и их друзья.

– Вот и наша водяная нимфа, – улыбается отец.

– Ага, завидуйте мне. – Подойдя к отцу, Дорте одной рукой обнимает его за плечи. – Бассейн просто чудо. Если захочется посидеть в нем, заходите, попробуйте!

– Я хочу! – Карл ступает в мерцающий круг света от горящего в камине огня. Дорте снимает руку с отцовского плеча и бросается брату на шею.

– Успел-таки! – Обернувшись к остальным, она разводит руками. – Ну вот мы все и в сборе.