Удар кошачьей лапой - Сьюзан Спэнн

Взгляд Хиро притянула ваза. Гортензии символизировали любовь и искренние чувства. Оставалось только гадать, успел ли самурай прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как его чувства были разбрызганы по стене. Количество крови и жестокие раны указывали, что смерть наступила быстро и неожиданно.

Миниатюрная девушка лет шестнадцати сидела на коленях справа от ниши. Руки покоились на коленях запачканного кровью кимоно, а лицо было склонено к полу. Вся поза выражала покорность, но прерывистое дыхание выдавало тайный страх.

Отец Матео опустился перед девушкой на колени. Она подняла взгляд, и ее гладкие губы задрожали. Она поспешно подняла руки, чтобы прикрыть рот: традиция позволяла ей проявлять больше эмоций, чем мужчине, но ненамного.

Следы слез прочертили дорожки на напудренных щеках, а вокруг глаз цвета ночи залегли темные тени, но Хиро редко попадались девушки прекраснее. На самом деле он знал лишь одну такую и обычно старался вовсе о ней не думать.

– Отец Матео. – Саюри вновь обрела самообладание и опустила руки. – Очень рада, что вы пришли. Я боялась, что вы откажете. Я не делала этого. Не убивала.

– Конечно нет, – успокоил ее отец Матео. – Что произошло?

Маюри продолжала сидеть на коленях у открытой двери, так что Хиро тоже остался стоять у входа. Он никогда не поворачивался спиной к потенциальным угрозам, а в данный момент угрозой мог стать каждый.

– Акэти-сан пришел в чайный дом, как обычно, – Саюри кивнула в сторону тела, не сводя глаз с отца Матео. – Я развлекала его несколько ночей в неделю – только пение, ужин и беседы, ничего из того, что вы запрещали.

– У нас заведение высшего класса, – фыркнула Маюри. – Веселые кварталы находятся в Понтотё.

Хиро искоса посмотрел на женщину. Священник мог истолковать ее слова как защиту Саюри, однако японец слышал лишь заботу о репутации чайного дома.

– Я пришел не осуждать вас, – возразил отец Матео, и Хиро знал, что он говорит искренне. Способность иезуита к доверию и прощению никогда не переставала поражать его телохранителя-саноби. Временами Хиро даже находил ее раздражающей.

– Акэти-сан задержался допоздна, – продолжила Саюри. – Большинство гостей уже разошлись по домам. Я устала и хотела лечь спать, но он не уходил. Я сказала, что мне нужно освежиться, однако он не понял намека, так что пришлось пойти к окаасан и попросить ее вмешаться. – Она посмотрела на дверной проем.

Сидящая там Маюри кивнула.

– Затем я пошла в отхожее место, – сказала Саюри. – Когда я вернулась, Акэти-сан заявил, что хочет остаться на ночь. Он был слишком пьян, чтобы ехать домой. Я пела ему, и он уснул. Должно быть, я тоже немного опьянела, потому что вскоре сама задремала. А когда проснулась, он был мертв. – Губы у девушки задрожали. Одинокая слеза скатилась по щеке. Изящная правая рука поднялась, чтобы смахнуть слезу, и снова вернулась на колени.

Хиро невольно подумал, что сцена идеальна – слишком идеальна для правды.

– Твоей вины тут нет, – сказал отец Матео.

– Видимо, это был синоби, – предположила Маюри. – Я находилась в своей комнате всю ночь и ничего не слышала.

– Синоби, – повторил отец Матео. – Это то же самое, что ниндзя, да?

Маюри снисходительно посмотрела на священника и после очень долгой паузы заметила:

– Да, хотя только китаец произнес бы это слово таким образом.

Взгляд Хиро снова вернулся к телу. Намасленные волосы выбились из кожаной повязки. Седеющие пряди обрамляли лицо и разметались по полу. Телохранитель покачал головой. Даже мертвый самурай не заслуживал позора испорченной прически. Затем он заметил нечто похуже: убийца выколол жертве глаза. Пустые глазницы покрылись запекшейся кровью.

Хиро видел много трупов, но такое встречал впервые.

Он очень внимательно осмотрел тело и снова заметил блеск отполированного металла в груди покойного. На этот раз он решил рассмотреть находку поближе. Сделав вид, что кашляет, Хиро поднес руку к животу.

– Прошу прощения. Можно мне выйти на воздух?

Маюри нахмурилась, когда он направился через комнату к раздвижной двери на веранду.

– Ничего не трогайте, – резко предупредила она. – Я не хочу, чтобы обстановку нарушили.

Хиро задался вопросом, лжет ли она или просто не понимает, что тело уже перемещали.

Проходя мимо, он как следует разглядел раны на груди самурая. Засохшая кровь скрывала повреждения, но параллельные разрезы казались одинаковыми по ширине и почти, хоть и не совсем, равноудаленными друг от друга, словно следы тигриных когтей. В центральной ране поблескивал осколок металла. Как и предполагал Хиро, клинок убийцы сломался.

Больше он ничего не успел заметить, поскольку достиг двери. Отодвинув ее, он вышел наружу. Над верандой нависали длинные соломенные карнизы, поддерживаемые круглыми столбами через равные расстояния по краю настила. За верандой простирался узкий сад с вишневыми деревьями. Под ними цвели декоративные клумбы. Между цветниками стояли гранитные фонари и черная каменная статуя Будды. Округлый живот божества покрывал ярко-зеленый мох.

Помимо разбросанных по траве листьев, скорее всего сбитых прошедшей ночью короткой, но сильной грозой, Хиро не увидел в саду никаких следов беспорядка. На траве не было отпечатков ног, а редкие поломанные цветы явно пригнуло к земле ливнем. На веранде тоже не осталось кровавых следов.

Телохранитель и не ожидал их увидеть. Следы в комнате обрывались у двери, причем последние отпечатки располагались параллельно. Тот, кто их оставил, остановился, чтобы надеть обувь или, по крайней мере, снять окровавленные носки. На этом следы заканчивались.

Справа за торцом чайного дома выступало небольшое прямоугольное строение. Хиро подошел к краю веранды и заглянул за карниз. У отдельно стоящего домика была соломенная крыша, на узком торце виднелась открытая дверь.

Фонари у входа и решетчатые окна под крышей указывали, что это отхожее место. Пара старых вишневых деревьев росла между уборной и садовой стеной, отделяющей «Сакуру» от соседней усадьбы. Более высокое дерево достигало почти тридцати футов, а меньшее было всего на три-четыре фута ниже. Они тянулись над стеной к соседнему дому, словно гигантские воры, решившие обчистить карманы соседей.

Хиро вернулся с веранды и заглянул в комнату. Дверь в зал была закрыта, Маюри осталась за ней. Отец Матео стоял на коленях рядом с Саюри. Их головы были склонены в молитве.

Когда Хиро переступил порог, сквозь стены донесся мужской крик. Он шел из передней части чайного дома, гневный и требовательный. Телохранитель поспешил встать между священником и внутренней дверью. Если он не ошибся в своих догадках, прибыл кто-то из родственников покойного.

Дверь с