Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

— Чё вы несёте? Откуда мне знать, где Фефа… — запротестовал Огонёк. — Я ведь вам уже говорил… Могу повторить…

— Ладно, допустим, — кивнул Адам. — Но раньше вы были с ним в одной, — он запнулся, — шайке, а шайка никогда не исчезает полностью, бесследно…

Это было даже не предположение, Адам знал это наверняка, и Огонёк, разумеется, спросил бы, откуда у него такая уверенность, если бы вдруг не заснул, получив своё. Но Адам послал вдогонку ещё несколько слов:

— Когда приспичит и нужна помощь, всегда приходится обращаться к старым дружкам, пренепременно… Хочешь не хочешь…

Но Огонёк вряд ли расслышал эту фразу. Впрочем, это не имело значения.

* * *

Варвара была из тех женщин, которые кажутся замужними и многодетными уже в юном возрасте. Ещё подростком, в отличие от сверстниц, она инстинктивно избегала чрезмерного увлечения модными шмотками, убогими звёздами попсовой эстрады и несбыточными мечтами типа выйти замуж за красивого, богатого и нестарого, поселиться с ним на личном острове или в замке, побывать на лучших пляжах планеты, стать моделью и без конца слушать любимую музыку на айподе. Она считала, что много мечтать обо всём этом не имеет смысла и чревато несчастьем, лучше заниматься реальными делами. Например, рожать и воспитывать детей, готовить обед, стирать и гладить бельё мужу и всем членам семьи. Родительский дом она покинула, выйдя замуж за владельца гаража и первосортного непьющего механика Владлена, чтобы родить двух славных ребятишек и заниматься домашним хозяйством самозабвенно и не ропща на относительно скромный заработок мужа по сравнению с президентом нефтяной компании, но вполне достаточный для текущих радостей и удовольствий жизни. Когда подросшие ребята были в школе, мама Варя отправлялась к парикмахеру или на встречу с подругой — владелицей бутика модной женской одежды неподалёку от дома. Два-три раза в неделю они перезванивались с Верой, чтобы поболтать о том о сём и ни о чем, как сестра с сестрой. Потому что Вера и была её сестрой, причём младше неё на три года, т. е. малышкой. Да, они говорили по душам обо всём, кроме Адама. И не то чтобы Варвара не любила мужа сестры, нет, наоборот, он всегда был с ней вежлив, приветлив, интересный мужчина, любил пошутить. Но она всё время боялась обмолвиться, сказать что-то не то и нечаянно, ненароком упомянуть прошлое Адама, о котором Вера, не скрывая, ей рассказывала, не вдаваясь, конечно, в подробности. В общем, в их разговорах по телефону или при встрече она избегала говорить об Адаме. Разве только когда сестра начинала о нём сама говорить, что случалось нечасто. А Вера старалась не поселять в сестре чувство опасности или не хотела слышать какие-то иногда проскакивавшие колкие замечания Варвары. В её семье не принято было говорить о плохом, лучше промолчать. Это была самая обыкновенная семья, которая много чего боялась в новой жизни при капитализме, нагрянувшем в Россию. Иногда даже собственного воображения. И вот вдруг к Варваре как-то днём является Адам и просит её приютить Веру, а точнее — страшно сказать — спрятать её на несколько дней. И конечно же, в испуге, Варвара сразу после ухода Адама первым делом звонит в полицию.

Одна в своём гостиничном номере, Вера вздрогнула, вышла из дрёмы, но свет зажигать не стала. Может, всё это ей приснилось? Что за дурацкий сон? Она встала, приоткрыла окно и зажгла сигарету, потому что номер был для некурящих. Но курить расхотелось, она загасила сигарету, выбросила в окно, вернулась в двуспальную кровать и только тогда заметила, что часы со светящимися стрелками показывают полпятого утра.

Утром Адам проснулся первым, весь затёкший и разбитый ото сна в неудобном кресле, но быстро пришёл в себя. Правда, сначала он несколько секунд машинально искал Веру, поджидая бодрящий запах кофе и знакомый шум из кухни. Но, поняв, где он, встал, размял плечи и пошёл на кухню ставить чайник для растворимого кофе. И только потом разбудил Огонька.

Все полчаса по пути из пригорода, от потаённой берлоги Альберта до въезда в город, они не проронили ни слова. В стальном свете бесснежной зимы всё вокруг казалось ещё более холодным, окаменевшим, свинцовым или железным, остро-режущим. Даже светофоры на перекрёстках как будто продрогли, замёрзли и поэтому вспыхивали какими-то нереальными ледяными огнями, как в голливудском мультике про Снежную королеву. Адам не выбирал музыку на радио, но и она звучала подавленно, плаксиво, нагоняя тоску. Причём это была не классическая музыка, а что-то наподобие кул-джаза, чилаута или лаунж-мьюзик, обычно умиротворяющих под утро усталых от ночной тусни посетителей в затемнённых модных клубах с наркотой.

За окном машины по очереди мелькали незнакомые улицы, серые фасады жилых одноэтажных домов и желтоватые стены блочных многоэтажек, исписанные причудливыми граффити. Потом машина нырнула в какой-то плохо освещённый туннель под мостом, и, когда вынырнула уже за вокзалом на какое-то подобие площадки — пустырь, заброшенную конечную станцию автобусного маршрута или просто тупик, Огонёк указал пальцем на стену, огораживающую площадку с одной стороны. С другой в утреннюю мглу уходило продолжение моста, судя по грохоту вагонов, железнодорожного. Глухое местечко.

— Вот там я впервые увидел Фефу. Там, точно.

За их машиной не было видно других, и Адам смог резко притормозить.

— На него напали сзади, трое или четверо…

— Сзади… — пробормотал Адам.

Он отчётливо представил себе сцену. Четыре хулигана нападают на одного. Завязывается драка. Жестокая, быстрая, опасная. Его невольно пронзило сочувствие к одиночке.

— И что он здесь делал?

— Не знаю… не помню уже.

— И он был совсем один? С приятелем?

— Нет.

— С девушкой?

— Вполне возможно.

— Вы напали на него из-за неё?

— А почему вы спрашиваете?

— Что он вам такого сделал?

— Какая вам разница?

Адам развернулся на площади, снова медленно прошил туннель и выехал на дорогу. Непонятно откуда взявшийся большой грузовик обогнал его и скрылся за поворотом, раздражённо сигналя.

— Он был как бы не в банде, и это вам не нравилось. Был как вы, но не с вами, и с этим вы не могли согласиться… это не канало…

Адам больше не задавал вопросов. Он восстанавливал картину, но не гадал на кофейной гуще, а утверждал. И настолько попал в точку, что Огонёк диву давался, как это ему удалось. Что этот мужик может знать о них? Об их привычках, нравах, правилах? А знал он, похоже, немало. Они проехали новый туннель, по которому сверху тоже шёл поезд, и