Призрачный амбар - Джон Вердон
Что бы Молли ни представляла себе в этот момент, лицо её помрачнело. — Я никогда не видела человека, которому унижение других доставляло бы столько удовольствия.
— Среди его жертв были Иви Хаббл, Кэй Элиот и Мэриан Лейк?
— Не думаю. Его отец взял их младшими вожатыми, а значит, они находились в особом, защищённом положении.
— Они когда-нибудь осуждали его поведение?
— Насколько мне известно, нет. Как минимум они вели себя по принципу «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу».
— По меньшей мере?
— Не удивлюсь, если они были немного в него влюблены — как и многие девочки в лагере. Возможно, теперь они пытаются искупить тогдашнее отношение к нему, поддерживая предвыборную кампанию Уилмота против Ранзака.
— Любопытная версия.
— Всего лишь догадка.
В спокойной откровенности этой женщины было что-то такое, отчего Гурни склонен был доверять даже её догадкам. К тому же именно эта догадка укрепляла его подозрение, что происходящее ныне в Гладстоне корнями уходит в лагерь Ранзака.
Телефон подал сигнал. Сообщение от Стюарта Уилмота: «Деклан Мур пропал. Вы встречали его в „Падшем ангеле“. Дома его нет. На звонки не отвечает. Хоскинс и слышать об этом не хочет. Можем встретиться? Я в коммуне „Синяя моль“».
Гурни совершенно не хотел снова слушать тревожные причитания и нападки на полицию, но ему было любопытно узнать о новой «жертве» — если Мур действительно был жертвой.
Он ответил: «Буду минут через двадцать».
Расспросив Молли Парр ещё о нескольких подробностях лагерной жизни, он поблагодарил её за откровенность и вышел в сгущающиеся сумерки.
По дороге в коммуну «Синяя моль» погода переменилась. Небо затянуло низкими тучами, временами порывы ветра с шумом проносились сквозь кроны придорожных деревьев. По асфальту кружились опавшие листья.
Когда Гурни подъехал к ограде коммуны, ворота из металлической сетки отъехали в сторону. Он въехал на выжженную пожаром землю между оградой и домом и остановился перед крыльцом. В дверях стоял Уилмот. Его лицо выражало чрезмерную настороженность, которая, похоже, уже стала для него привычной.
— От Деклана по-прежнему никаких вестей, — мрачно произнёс он и повёл Гурни в маленький кабинет, где они уже встречались.
— Мне снова прислали сообщение с угрозой, — сказал Уилмот, едва они сели. Он поднял телефон экраном к Гурни. Сообщение было набрано заглавными буквами: «МЕРТВЕЦЫ НЕ ПОБЕЖДАЮТ НА ВЫБОРАХ».
— Я знаю, что вы думаете о полиции Гладстона, — сказал Гурни, — но вам нужно пойти в участок и добиться, чтобы эту угрозу официально зарегистрировали.
Вдалеке глухо прогремел гром.
— Я так и поступал со всеми прежними угрозами: и когда мне швырнули кирпич в окно, и когда на стенах дома появились надписи, и даже когда какой-нибудь болван на улице кричал, что меня надо пристрелить. — Он покачал головой. — Уверен, стоит мне выйти из участка, как бланк, который я заполнил, тут же отправляется в шредер.
— На этот раз возьмите с собой свидетеля, который сможет подтвердить, что вы подали заявление.
Уилмот отчаянно покачал головой. — Всё это какой-то кошмар. Три женщины словно сквозь землю провалились, а полиция, кажется, намекает, будто они тайком уехали вместе отдыхать. А теперь ещё Деклан Мур. Господи!
— Мур вырос здесь?
Уилмот покачал головой. — Он приехал из города. Несколько лет назад перебрался сюда в поисках тишины и покоя, мечтал об идиллической жизни на природе. Мечта быстро рассеялась. В прошлом году он написал книгу, где изобразил местных жителей сборищем злобных идиотов. Восторга это не вызвало, особенно у поклонников Ранзака. А почему вы спросили, вырос ли он здесь?
— У меня такое чувство, что многое из того, что здесь происходит, может быть связано со старым лагерем Ранзака.
Уилмот озадаченно посмотрел на него. — Каким образом?
— Мне рассказывали, что Дон Ранзак уже тогда сеял рознь.
Уилмот медленно кивнул. — Это правда. Хотя «сеял рознь» — ещё мягко сказано. Там были хищники и жертвы. Насмешники и те, кто становился их мишенью. — Он помолчал. — Любопытно, как это разделение преобразилось во взрослой жизни. Мясоеды и вегетарианцы. Разорители природы и защитники окружающей среды. Клуб любителей оружия и клуб любителей птиц.
— Интересное наблюдение.
Уилмот улыбнулся. — Интересные наблюдения — главное оружие тех, кто слабее.
— Похоже, в лагере вам пришлось несладко.
В его улыбке мелькнула горечь. — Верно подмечено. И прежде чем вы спросите, отвечу: да, моя неприязнь к Дону Ранзаку началась ещё в лагере и, конечно, отчасти объясняет, почему я выступаю против него теперь. Следующий вопрос?
— Вы выросли в Гладстоне?
— Да.
— По вашей речи не скажешь, что вы родом с севера штата.
— Хотите сказать, не похоже, будто я только что навоз из свинарника выгреб?
Гурни улыбнулся.
Уилмот продолжил: — Мои родители познакомились в колледже. Мать изучала английскую литературу и особенно интересовалась поэзией романтиков. Отец переходил с одной специальности на другую в поисках той, где придётся меньше всего работать. По-настоящему он специализировался на выпивке, а мать предпочитала этого не замечать. Пути человеческого сердца неисповедимы, не так ли?
Гурни промолчал.
— На последнем курсе отец унаследовал от дяди небольшую ферму на Гоморра-Хилл-роуд — да-да, дорога и вправду так называется. Тут же бросил колледж, возмечтав стать фермером-джентльменом. Мать доучилась, они поженились и переехали на ферму, полные наивных представлений о жизни поближе к земле. Через год родился я. К тому времени отец уже был беспробудным пьяницей, а мать постепенно сходила с ума. Она обращалась со мной, как с куклой. С куклой, которой предстояло вырасти и стать принцем. Принцем, который когда-нибудь увезёт её в свой замок. И уж точно она не видела во мне перепуганного ребёнка двух помешанных людей, живших на разваливающейся, заваленной навозом ферме.
Он умолк, словно собственный рассказ перенёс его обратно в тот мир.
Гурни ждал.
Уилмот прочистил горло. — Отец допился до смерти. Мать продала ферму. Мы переехали в дом, где я живу и сейчас. Она увлеклась скульптурой. Таланта у неё не было. Больше всего она любила лепить ангелов. Все они получались похожими на безумных птиц. Но её маленький принц обязан был быть совершенством. Одним из признаков совершенства считалась чёткая речь без малейшего акцента. Меня поправляли без конца. Теперь понимаете, почему я так говорю?
— Куда подробнее, чем я ожидал.
— Дьявол кроется в деталях. Во всяком случае, так говорят.
Грохнул гром. Буря разразилась в полную