Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

– Ади! – позвала меня Виктория. – Да ты просто спишь наяву!

Обернувшись, я увидела, что брови ее насуплены, а рот скривился от негодования.

Виктория частенько обвиняла меня в том, что я не обращаю на нее внимания и витаю в облаках. Разумеется, я делала это не нарочно, но, углубляясь в чтение или проводя время среди цветов, я получала такое удовольствие, что часами могла не замечать ничего вокруг.

Но разве это кого-то волновало?

– Да, дорогая, – примирительно улыбнулась я.

– Вот, прочитай, – протянула она мне листок бумаги, на котором было написано:

Он даже не удосужился написать наши имена! Моя рука, держащая записку, бессильно повисла.

Но Викторию это обстоятельство явно не волновало.

– «Жду нашей следующей встречи», – прочла она, вырвав у меня листок. – Звучит многообещающе.

Многообещающе? Скорее угрожающе.

– Лорд Стэнли собирается сделать предложение, – объявила Виктория.

– В самом деле? – спросила Ида, посмотрев на дверь с таким видом, словно в ней вот-вот должен был появиться сам лорд Стэнли.

– Обязательно, – вздохнула Виктория. – Я чувствую это. Я знала об этом с того самого момента, как услышала его имя. Это должно изменить всю мою жизнь. Ты когда-нибудь чувствовала что-либо подобное?

Под пристальным взглядом Виктории горничная отступила на шаг назад.

– Нет, мисс, никогда, – ответила она, расширив глаза.

Вскочив с кресла, Виктория присела в реверансе перед своим отражением в зеркале.

– Как дела, миссис Астор? – властным движением она протянула руку Иде. – Леди Стэнли. Приятно с вами познакомиться.

– Очень хорошо, мисс, – ответила Ида, недоуменно глядя на Викторию.

– Действительно, очень хорошо. – Виктория снова упала в стоящее напротив меня кресло. – Вот выберусь из этой глуши и больше никогда сюда не вернусь.

– Выберетесь, мисс?

– Да, выберусь. Кому хочется жить в этом старинном доме, полном привидений? Он так забит прошлым, что у будущего нет ни малейшего шанса проникнуть сюда.

– Привидений, мисс? – спросила Ида, сжимая в руках вазу и испуганно глядя на Викторию.

– Перестань, Виви, – вмешалась я. – Она просто мелет всякую ерунду, Ида. Спасибо, можешь идти.

Ида присела в реверансе. Было заметно, что руки у нее дрожат.

– Было бы лучше, если бы ты этого не делала, – произнесла я, когда Ида удалилась.

– Не делала чего?

– Не дразнила Иду.

– Я не виновата в том, что она все воспринимает буквально, – ответила Виктория, закатывая глаза. – Она работает у нас уже четыре года, и за все это время я ни разу не видела ее улыбающейся.

Я насупилась. Да, Ида была типичным примером суеверной девушки из низшего сословия, шарахающейся от каждой тени, но Виктория, несомненно, получала наслаждение, мучая ее подобно коту, забавляющемуся с мышью, прежде чем сожрать ее.

Не обращая на меня внимания, Виктория глядела в окно. Солнце переместилось, и теперь она сидела в тени. Вздохнув и опустив плечи, она погрузила лицо в цветы.

– Ты когда-нибудь чувствовала, как мы здесь теряем время в ожидании момента, когда начнется настоящая жизнь? Там можно столько увидеть, столько сделать, а мы сидим и плесневеем здесь, как сыр в погребе. Мне хочется приключений, Ади, а тут ничего не меняется веками. Неужели тебе не хочется?..

Продолжение вопроса повисло в воздухе. Шторы дрогнули, будто сам дом вздохнул. За окном, кружась в бесконечном синем небе, закаркали вороны.

Задумавшись, я промолчала. Нет, я никогда не хотела ничего подобного. Все, что мне нужно, было здесь – моя лошадь, сад, книги. И если бы я могла загадать желание, я пожелала бы лишь одного: чтобы все это оставалось на своих местах как можно дольше.

Три недели спустя мы с Викторией коротали время в самом теплом месте дома – в гостиной. Как-то незаметно дни стали короче и прохладнее, и мы перемещались по комнате, следуя за неяркими лучами солнца.

Услышав отрывистый стук в дверь, я оторвала взор от книги, которую читала Виктории, лежавшей на оттоманке, устроив голову у меня на коленях.

Раскрытая книга упала мне на грудь. В дверях, щурясь в полумраке, стояла миссис Джонс.

– Отец хочет видеть вас у себя в кабинете. Немедленно, – объявила она.

Волосы у меня на затылке зашевелились. Обычно отец вызывал нас к себе только для того, чтобы отчитать за какой-нибудь проступок, реальный или мнимый. Что я опять могла натворить? Проводила слишком много времени в саду? Мне казалось, что, пользуясь лестницей для слуг, я проскальзывала туда незамеченной.

Прежде чем я успела отметить страницу, которую читала, Виктория вскочила с оттоманки, подбежала к миссис Джонс и сжала ей обе руки. Я же аккуратно положила закладку и поместила книгу на край стола. Руки, касающиеся прохладной кожаной обложки, дрожали.

Ах, если бы жизнь была похожа на роман, который можно пролистать и узнать, чем все закончится! Но нет, знание того, что ждет тебя впереди, парализует. Если тебе станет известно, что ожидает в тени за очередным поворотом, ты не сможешь полюбить никого и ничего. Просто не осмелишься.

– Он, случайно, не упомянул, о чем собирается с нами говорить? – спросила Виктория, разглядывая себя в висящем над камином зеркале.

– С чего бы это его светлость стал делиться со мной, скромной старушкой, – голос миссис Джонс был хриплым, но лицо ее улыбалось.

Удовлетворившись видом своей прически, Виктория сделала мне знак, и мы вышли в коридор, встреченные бодрящим сквозняком, несущим с собой запах клематисов и свежескошенной травы. Всю дорогу до кабинета отца я держалась рукой за покрытые обоями стены коридора.

Виктория шла впереди, продолжая допрашивать миссис Джонс: что именно сказал отец, вызывая нас к себе в кабинет, не получил ли он, по случаю, письмо и был ли на том обратный адрес? Подведя нас к дверям кабинета, миссис Джонс убрала с лица Виктории прядь волос и снисходительно произнесла:

– Нетерпеливая ты моя, скоро сама все узнаешь. Не спеши, не порть себе удовольствие.

Когда я подошла к ним, миссис Джонс заключила нас в объятия, и я приникла к двум знакомым телам, пряча страх глубоко внутри и пообещав себе, когда все это закончится, запереть его в шкатулку, оставшуюся мне после мамы. И тут я с ужасом поняла, что после четырех коротеньких лет с ней уже целых двадцать живу без нее. Как могла мама оставить такую зияющую рану в моей душе? Чтобы успокоиться, я вдохнула аромат мяты, исходящий от миссис Джонс, и лавандовой воды, которой пользовалась Виктория.

Отстранившись,