Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

Все это показалось мне вполне правдоподобным, и, после того как мы обсудили мое вознаграждение, которое намного превосходило мои обычные заработки, я согласился взяться за это дело. Я решил начать с сотрудника компании, отвечающего за телефоны и компьютеры. Мы договорились встретиться с ним в пятницу утром.

16 июня. Среда

Убийство одного человека или ста — в этом нет существенной разницы. Думаю, всему причиной та черта, которую переступает убийца. Ведь суть не в том, что кто-то лишается жизни — каждый день в мире рождаются и умирают тысячи людей. Нас почти семь миллиардов — крохотных насекомых, роящихся на планете, которая есть не что иное, как песчинка в бесконечной Вселенной. Что изменится, если умрет еще один? Все дело в том, что, убивая первого, ты переходишь черту, и твой разум автоматически погружается в состояние, из которого нет возврата. Это как потерять девственность, но только моральную. Дальше все зависит от того, что привело тебя к этой черте. Если, оглянувшись назад, ты осознаешь, что для тебя это было всего лишь игрой разума, если тебе приходится цепляться за философские рассуждения, чтобы оправдать свои поступки, если ты присваиваешь себе звание сверхчеловека, чтобы убедить самого себя в своей свободе делать все, что пожелаешь, — тогда тебя неизбежно ждут муки раскаяния.

В моем случае все было гораздо проще и прозаичнее. Прежде всего, я должен был убить, чтобы выжить. Да, наверное, можно сказать, что это превратилось для меня в такую же физиологическую потребность, как кислород, вода и пища. Я жаждал вида крови, фонтаном вырывающейся из артерии, перерезанной лезвием моего ножа. Это стало для меня жизненной необходимостью. А справедливость? Это всего лишь моральная категория, которая не требует долгих разговоров. Мы усваиваем ее с детства, и никто не должен нам ее объяснять. Даже если в нашей субъективной реальности ее контуры остаются размытыми, она настолько фундаментальна, настолько глубоко в нас укоренилась, что стоит на одном уровне с инстинктом самосохранения. И этот факт оправдывает порой самые экстремальные поступки. В самом деле, как только я утратил эту в некотором роде невинность, как только оказался по ту сторону черты, то сразу почувствовал, как большая часть тревог последних дней рассеялась. Более того, я испытал удовлетворение человека, уверенного в том, что исполнил свой долг.

Но расслабляться было рано: я находился только в самом начале пути. Впереди у меня было ровно две недели перед тем, как приступить ко второму этапу, и я собирался использовать их по максимуму, чтобы завершить подготовку. Первым делом я решил отправиться в «Сильвер-паб». Я никогда о нем не слышал, но без труда нашел в интернете: он находился на проспекте Папиньяно, всего в пяти минутах ходьбы от Конки. Планируя пойти туда, я начал осознавать трудности, с которыми сталкиваются частные детективы вроде Элио. Ведь нельзя же просто заявиться в заведение, где тусуются наркодилеры, и спросить у бармена: «Как мне встретиться с вашим боссом?» Ситуация требовала куда более сложной стратегии — почти как в шахматной партии.

Я решил начать с осмотра местности днем, чтобы пока просто изучить обстановку. Одевшись как турист — в шорты-бермуды цвета хаки, белую льняную рубашку с короткими рукавами, сандалии и солнцезащитные очки, — я вышел из подъезда, нырнув в знойный воздух летнего утра. В считанные секунды жара окутала меня со всех сторон и прилипла к коже. Казалось, она была повсюду: падала с неба, поднималась от раскаленного асфальта и вырывалась из моторов мчащихся по проспекту автомобилей. Несмотря ни на что, я решил пойти пешком, испытывая острую потребность в движении. Я направился к Арке и вошел в парк Семпионе.

Шагая по протоптанным дорожкам, я заметил группу мальчишек, игравших в футбол на крошечном поле с микроскопическими воротами — три на три и без вратаря. Страшно вспотевшие, они тем не менее радостно носились за мячом, и было видно, что играть они умеют. Один из них напомнил мне Джорджио. Несколько минут я наблюдал за юными футболистами, пока грохот барабанов африканской музыки задавал настойчивый, но довольно однообразный и почти гипнотический ритм. К реальности меня вернул мяч, полетевший в мою сторону после неудачного паса. Я принял его грудью и ударом левой ноги отправил ближайшему игроку.

— Круто, чувак, спасибо! — откликнулся подросток.

Мальчишки возобновили игру, а я пошел дальше и вышел из парка. Рядом с вокзалом Кадорна я решил, что для прогулки все-таки было слишком жарко, и спустился в метро. Доехав до станции «Сант-Агостино», я вышел на поверхность и оказался менее чем в ста метрах от «Сильвер-паба». Подойдя к входной двери, я обнаружил, что бар закрыт. По глупости я не уточнил график работы. Очевидно, это было одно из тех заведений, которые открываются только по вечерам.

Что ж, не смертельно. Зато я увидел, что в центральной части проспекта, как раз между двумя проезжими частями, можно было припарковаться прямо напротив входа. В тот же вечер я организовал слежку за пабом, решив оставить свой автомобиль в этом стратегически важном месте, чтобы мой наблюдательный пункт никто не занял. Несколько ночей подряд я наблюдал за входом в бар, сидя в машине в темноте, чтобы остаться незамеченным.

Не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы отличить обычных посетителей диско-паба от тех, кто приходил сюда провернуть свои темные делишки. Крупные клиенты приезжали на роскошных автомобилях, одетые в дизайнерскую одежду и сопровождаемые гориллами с бритыми головами. Они оставались всего на несколько минут, максимум на полчаса, пока водители ожидали их у входа, припарковавшись в зоне, где стоянка запрещена. Эти сомнительные личности выходили, подозрительно осматриваясь по сторонам, привыкшие быть настороже и подмечать любые странные детали. Одинокий мужчина, проводивший вечера в припаркованном у паба автомобиле, рано или поздно мог привлечь их внимание — я отдавал себе в этом отчет. Но, самое главное, таким образом я не мог получить то, что мне было нужно, — увидеть в лицо человека, которого я искал. Поэтому после трех вечеров, проведенных в машине, я решил перенести наблюдение внутрь заведения. По пути домой, уже далеко за полночь, я ломал голову над тем, как найти правдоподобную причину,