Призрачный амбар - Джон Вердон

После короткого разговора этот запах крови обернулся приглашением на вечернее интервью. На сайте «Стар» тут же появилось внеочередное объявление:

ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ НАЧИНАЕТ ВЗРЫВНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ НА ВЕРДИКТ О САМОУБИЙСТВЕ РАНЗАКА

ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ «СТАР» В 19:00

Решившись на наступательную тактику, Гурни хотел собрать как можно больше сведений. Едва вернувшись в свой номер в «Трёхцветном коте», он позвонил единственному источнику, которому по-настоящему доверял.

— Привет, Кайра. Пытаясь встряхнуть Гладстон, я загнал себя в довольно непростое положение.

— Какая неожиданность. — Её тон был прохладным, но не неприязненным.

— Мне нужно яснее представить себе доказательства. Ты вкратце описала место у призрачного амбара, где нашли тело Ранзака. Упомянула также ДНК и отпечатки пальцев, которые, казалось бы, подтверждают его присутствие на месте тройного убийства. Всё, что ты рассказала, согласовывалось с официальным заключением о самоубийстве и предположением о его виновности в убийствах.

— И что?

— Правильно ли я понимаю, что Траутман хотел, чтобы твой отчёт ограничился описанием вещественных доказательств, без возможных толкований этих данных?

— Можно и так сказать.

— Ты не согласилась бы неофициально указать на слабые места в полицейской трактовке приведённых тобой фактов?

— Не нравится мне идея придирчиво искать изъяны. Но есть одна странность в доказательствах, которая пришла мне в голову лишь после объявления заключения о самоубийстве. Тогда полиция уже совершенно не желала что-либо обсуждать.

— Странность?

— Последней записью в навигационной системе машины Ранзака были координаты призрачного амбара.

— Куда он в итоге и приехал.

— Именно.

Гурни потребовалось мгновение, чтобы сообразить, какой вопрос задать. — Зачем Ранзаку вводить координаты хорошо знакомого места? Места меньше чем в десяти минутах езды от дома? Места, где за годы в летнем лагере он бывал бог знает сколько раз?

— Не слишком логично, правда?

— Совершенно нелогично, — ответил Гурни. — Если принять официальную версию случившегося.

— А можешь представить себе версию, при которой это имело бы смысл?

— Например, если координаты ввёл кто-то другой?

В голосе Барстоу прозвучал интерес. — Кто именно?

— Тот, кто в него стрелял.

— Не понимаю.

— В то утро Ранзак должен был ехать в полицейский участок, чтобы сдать образец ДНК. О времени назначенной встречи знали все: Траутман объявил о нём публично. Из его дома в городок ведёт единственная дорога. Допустим, кто-то остановил его по пути, наклонился в машину, выстрелил, а затем запрограммировал автопилот так, чтобы машина отвезла его к призрачному амбару.

— Допустим. Но разве такие системы не требуют каких-то действий от водителя? И кстати, на руке Ранзака действительно были следы продуктов выстрела.

— Их нетрудно подстроить. Со мной такое проделали, когда пытались подставить во время дела «Гадюки». Достаточно вложить пистолет в руку человека без сознания и выстрелить. А что до действий водителя, готов поспорить, что система в машине Ранзака стоимостью в миллион долларов почти ничего от него не требует. А возможно, вообще ничего.

— Звучит логично. Но ведь это может быть не единственное объяснение.

Её замечание раздражало Гурни, однако он не мог отрицать, что она права. Он знал, как опасно слишком рано влюбиться в красивую версию.

— А насколько убедительны ДНК и отпечатки пальцев, связывающие Ранзака с местом убийства?

Она помедлила. — Иногда такие улики выглядят более изобличающими, чем они есть на самом деле.

— И здесь может быть такой случай?

— Хороший адвокат защиты именно так и рассудил бы. Основной образец ДНК был получен с окурка, найденного снаружи здания, где стоял гроб. ДНК безусловно принадлежит Ранзаку, но окурок могли подбросить. ДНК связывает его с сигаретой, а не с местом преступления. С отпечатками похожая история. Единственный совершенно чёткий обнаружен на осколке разбитого стакана в конторе лагеря. Он тоже принадлежит Ранзаку, но осколок нетрудно перенести. Есть и другие отпечатки на предметах в конторе — например, на баллоне с ксеноном, — но они смазаны. Как ты знаешь, отпечатки можно перенести с первоначальной поверхности на другой предмет с помощью дактилоскопической плёнки. Иногда при этом остаются микроскопические следы плёнки, но не всегда.

— Значит, неопровержимых доказательств связи Ранзака с убийствами этих женщин нет. А странность с навигацией ставит под серьёзное сомнение его предполагаемое самоубийство.

— Господи, Дэвид, ты прекрасно знаешь, что неопровержимые доказательства вины встречаются редко, а их отсутствие ещё не означает невиновности.

— Верно. Но поспешность, с которой Траутман вынес своё заключение, вызывает серьёзные вопросы.

— Уверена, ты их задашь.

— Кстати, полиция отправляла то «предсмертное» сообщение на судебно-лингвистическую экспертизу?

— Через нашу лабораторию — нет.

— Вероятно, вообще не отправляли. Ты могла бы это организовать?

— Я могу переслать сообщение знакомым специалистам в Олбани, а для сравнения приложить опубликованные письма Ранзака в редакцию. — Она помолчала. — Ты хочешь, чтобы расходы взяла на себя «Рассел Форензикс»?

— Ни в коем случае. Я заплачу сам. И ещё раз спасибо.

— Мои мотивы не совсем бескорыстны. Мне нравится, когда доказательствами пользуются честно, а не подгоняют их под заранее выбранную цель. Их следует уважать. А уважение проявляется в тщательном исследовании. Всё, проповедь закончена. Я хочу сказать: если тебе понадобится помощь, чтобы внимательнее изучить улики по этому делу, сделаю всё, что смогу.

— Понял.

В семь вечера Гурни сидел напротив Джорджа Страма за столиком из прозрачного акрила в углу его громадного кабинета.

Худощавый долговязый молодой человек с коротким платиновым ёжиком и блестящим пирсингом на лице управлял дорогой на вид камерой на штативе. Страм развернулся в кресле к камере.

— Добро пожаловать на специальный выпуск нашего прямого эфира. С вами Джордж Страм. Сегодня у меня в гостях Дэвид Гурни, следователь, проявивший личный интерес к недавним трагедиям Гладстона. Он пришёл поделиться своим весьма спорным мнением об официальных выводах по убийствам Иви Хаббл, Кэй Элиот и Мэриан Лейк, а также последовавшему за ними самоубийству Дона Ранзака.

Он повернулся к Гурни. — Вы утверждаете, что полиция, судмедэксперт и окружной прокурор ошиблись во всём. Довольно дерзкое заявление. Можете его обосновать?

Гурни подался вперёд. — Для начала поправлю ваше вступление. Я не утверждаю, что они ошиблись во всём. Я говорю, что убедительных доказательств их правоты нет. Отдельные улики сложили в картину, которая, возможно, связывает Ранзака с тремя убийствами. А возможно, и не связывает. Что же до его предполагаемого самоубийства, основания для такого вывода, мягко говоря, шаткие. Более того, некоторые данные указывают, что сцену самоубийства мог подстроить изобретательный убийца.

— Вы хотите сказать, что в Гладстоне на свободе может оставаться убийца не только трёх женщин, но и самого Дона Ранзака?

— Я говорю, что цель моего расследования — прийти к выводу на основе фактов, а не поверхностной проверки и поспешных