Призрачный амбар - Джон Вердон
— Знаешь, — сказала она с удивительной уместностью, когда они всё ещё смотрели на изумрудный мох, — мы замечаем то, что для нас важно. Всё остальное кажется помехой. — В её голосе было столько мягкости и душевной близости, что слова не прозвучали упрёком. Она взяла его за руку, и они неторопливо пошли дальше.
Когда они спускались по пологому склону к дому, Мадлен предложила свернуть на другую тропинку, ведущую к полю к западу от дома. Оттуда можно было любоваться великолепными закатами.
Там же они похоронили альпаку. Подойдя к могиле, отмеченной выбранной ими вместе плитой из голубого камня, они долго молча стояли, не разжимая рук.
В глазах Мадлен стояли слёзы. Она открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но с губ сорвался лишь дрожащий вздох. Для Гурни он выразил больше горя, чем любые слова.
По дороге к дому она сжимала его руку почти до боли.
Весь вечер Мадлен продолжала молчать, и Гурни становилось всё яснее: нападение на альпаку, это беззащитное, безобидное животное, пробудило страшный отголосок ещё более глубокого горя — гибели их четырёхлетнего сына двадцать лет назад под колёсами машины, водитель которой скрылся. Преступление так и не раскрыли. Дело об убийстве, которое он не сумел довести до конца.
В ту ночь ему приснился — кажется, уже в двадцатый раз — сон, который он называл «сном о Дэнни». Странное, сжатое повторение того, что случилось на самом деле.
Они идут на детскую площадку солнечным днём.
Дэнни шагает впереди.
Идёт за голубем по тротуару.
Сам он присутствует здесь лишь отчасти.
Обдумывает неожиданный поворот в деле об убийстве, над которым работает.
Отвлекается на блестящую мысль, возможную разгадку.
Голубь сходит с тротуара на проезжую часть.
Дэнни следует за ним.
Тошнотворный удар, от которого замирает сердце.
Тельце Дэнни подбрасывает в воздух, оно падает на асфальт, катится.
Катится.
Красный БМВ уносится прочь.
С визгом шин заворачивает за угол.
Исчезает.
Гурни проснулся, охваченный той же мучительной скорбью, какую этот сон приносил всегда. Уже два десятилетия кошмар нападал на него с непредсказуемыми промежутками. Всё, мгновение за мгновением, происходило одинаково, в точности как он помнил. И страшная боль в сердце ничуть не ослабевала. Вся его жизнь словно сводилась к памяти и раскаянию, к своей несостоятельности как отца, мужа и детектива.
Едва забрезжил рассвет, он встал, оделся в полутьме и тихо вышел из дома. От сырого холода его передёрнуло. Он подумал, не заняться ли чем-нибудь полезным — наполнить кормушки для птиц, разжечь огонь в печке, — но ничего не сделал.
— Дэвид?
Он обернулся. Мадлен стояла в открытой боковой двери и тревожно смотрела на него.
— Холодно, — сказала она. — Ты в порядке?
— Не спалось. Вышел подышать.
— Принести тебе свитер?
— Нет. Я… Мне лучше зайти.
Он пошёл за ней через прихожую в большую кухню фермерского дома. Дверца дровяной печки была открыта, словно Мадлен собиралась подложить дров, но вместо этого пошла его искать. Она указала на печку.
— Хорошо бы в такое утро развести огонь.
Через двадцать минут они сидели за столом у застеклённых дверей и молча ели овсянку, которую Мадлен приготовила, пока он возился с печкой.
Когда её миска была ещё наполовину полной, она отложила ложку и долго, вопросительно посмотрела на мужа. — Хочешь об этом поговорить?
Он моргнул, замялся. — Поговорить о…
Она ждала.
— Мне опять приснился тот сон.
Она не удивилась.
— Перед самым рассветом, — сказал он. — Всё как всегда. Мы идём вместе. Идём, и…
Зазвонил телефон. Звук был резким, но Гурни испытал облегчение: разговор прервался. Увидев на экране имя Барстоу, он поднялся и отошёл от стола, словно хотел отдалиться от сна.
— Кайра?
— Не знала, проснулся ли ты в такую рань, но потом я целый день буду занята. Хотела ответить на твои вопросы. Можешь сейчас говорить?
— Да.
— Мы нашли совпадения для следов протекторов, только вряд ли они помогут. Такие шины ставили в заводской комплектации на пикапы «Форд F-150» примерно шесть модельных лет; по дорогам ездят миллионы таких машин. Судебно-лингвистическая экспертиза предполагаемой предсмертной записки, похоже, тоже не даст определённого ответа. Возможно, это подделка, но уверенности мало. Среди мелких тревожных признаков — точка с запятой. Этот знак препинания ни разу не встречается ни в одном тексте выступлений Ранзака, ни в его деловых предложениях, ни в письмах редактору. Но делать вывод на основании одной нетипичной точки с запятой я бы не советовала.
Она ненадолго умолкла и продолжила: — А вот кое-что более определённое. Липкое вещество на том срезе коры — вязкоупругий полимер, прилипающий под давлением.
— А если объяснить это человеку, который больше изучал классику, чем химию, что это вообще такое?
— Клей, который используют в армированной клейкой ленте.
— Значит, к дереву что-то прикрепляли лентой?
— Логичный вывод.
Гурни поблагодарил её, закончил разговор и принялся представлять возможные объяснения. Тяжёлый осадок от сна хотя бы ненадолго отступил.
— Что-то обнаружилось? — спросила Мадлен.
— Да. Возможно, это объяснит одну странность, которая не давала мне покоя с самого начала.
Отзвуки сна о Дэнни то и дело омрачали мысли Гурни по дороге обратно в Гладстон. Только когда он добрался до «Падшего ангела» и прошёл к зарослям, откуда стреляли, мысль о найденных следах клейкой ленты окончательно вытеснила мрачные воспоминания.
На вопрос, что могли прикрепить к дереву, первым ответом, пришедшим ему в голову, когда он стоял у ствола и смотрел вверх на нужное место, было какое-то приспособление, удерживающее оружие. Или оружие во множественном числе: баллистическая экспертиза показала, что две пули, попавшие в книжный магазин, были выпущены из разных стволов. Но два ствола не означают двух стрелков. Зачем тогда одному стрелку понадобились два ствола ради двух выстрелов?
Клейкая лента подсказывала ответ. Оба ствола, вероятно, были примотаны прямо к дереву либо к какому-то держателю, который, в свою очередь, закрепили на стволе дерева. Значит, каждый заранее навели на определённую точку в магазине, надёжно зафиксировали и произвели выстрел, когда намеченная цель оказалась в нужном месте.
Гурни живо помнил две цели, в которые попали тем вечером: кафедру, за которой стоял Гордон Фелпс, когда объявил о поддержке Стюарта Уилмота, и самого Уилмота — в нескольких шагах от Фелпса.
Представляя, как