Лаки - Марисса Стэпли
Автобус тронулся. Через несколько кварталов она успокоилась. Залезла в передний карман рюкзака и нащупала холодный металл: его часы, кошелёк и обручальное кольцо. Что он скажет жене о пропавших вещах? Наверное, скажет, что ограбили. И больше не совершит такой ошибки — и, пожалуй, сам не будет чувствовать себя слишком виноватым: он уже поплатился. Хотел сделать что-то плохое, или хотел этого — и что-то плохое случилось с ним в ответ.
Переживёт.
Городской автобус ехал по маршруту, который она заранее проверила, — пока впереди не засветились яркие огни ломбарда EZ Pawn. Она вошла и выложила на прилавок часы и обручальное кольцо. Женщина за стеклом взяла их молча и унесла в подсобку. Вернулась через минуту. — Мы платим двадцать три доллара пятьдесят центов за грамм четырнадцатикаратного, двадцать два — если хотите наличные сразу. Вот это кольцо — шесть граммов: сто сорок один доллар, или сто тридцать два наличными. Часы можно взять на комиссию — получите пятьдесят на пятьдесят с двухсот долларов. Или сразу пятьдесят наличными. А вот то ожерелье на вас — похоже на что-то ценное.
Лаки замешкалась, потом потянулась к застёжке на шее и расстегнула золотой крестик. Положила на прилавок. Женщина унесла в подсобку и вернулась. — То же условие: пятьдесят на пятьдесят с двухсот, или пятьдесят сразу.
Лаки схватила ожерелье обратно. — Не могу, — сказала она. — Но за остальное возьму наличными.
Женщина пожала плечами. — Итого сто восемьдесят два доллара, — сказала она, отсчитывая купюры. Вместе с двумястами из кошелька мужчины и сотней, которую ей удалось спрятать от грабителя, у Лаки теперь было почти пятьсот долларов.
Она вышла и встала у ломбарда, снова застёгивая ожерелье — материнское. Найти мать когда-нибудь — от этой мечты она не собиралась отказываться, поняла она. Особенно сейчас, когда как никогда нужна семья, которой у неё нет. Где её искать — Лаки никогда не знала — но не позволит надежде умереть.
Лаки пошла — в сторону железнодорожного вокзала. Если повезёт успеть, она доберётся до Сан-Квентина к утру и войдёт прямиком в то место, куда меньше всего хотела попасть.
Май 1993 года
БЕЛЬВЬЮ, ВАШИНГТОН
Однажды вечером, когда Лаки и Стеф вернулись домой после субботней прогулки с друзьями, Джон и Дарла ругались во дворе. Лаки замерла. Вдруг Дарла узнала правду? — Может, лучше вернёмся, — сказала Лаки. — Дадим им минуту…
— Ни за что. Уже совсем темно. Меня посадят под домашний арест.
— Да, — сказала Лаки, не двигаясь от калитки. — Но…
Голос отца взлетел в темноте. — Она моя дочь, и я решаю, к какому врачу ей ходить. У неё есть плановый приём через две недели, я отвезу её, и тебе, Дарла, не нужно волноваться…
— Я беспокоюсь не о том, что вы с Энди куда-то поедете, Вирджил! Я беспокоюсь об Энди! Её надо наблюдать чаще, чем раз в несколько месяцев, и у врача в другом штате. Я готова оплатить. Вам не нужно думать о деньгах. Вы здесь теперь — я хочу о вас заботиться, о вас обоих. Почему вы не позволяете мне?
Тишина. Стрекот сверчков. Стук двери — Лаки поняла, что это задняя дверь дома. Отец, судя по всему, закончил разговор. В темноте Дарла сидела на крыльце одна, низко опустив голову.
— Он иногда бывает таким придурком, — сказала Лаки Стеф, держась за калитку, будто если отпустить — упадёт назад. Она уже чувствовала, как всё ускользает. Она думала, что, может, они уедут этой же ночью — отец разбудит её, и они тихо исчезнут. На глаза навернулись слёзы, когда она посмотрела на Стеф. — Прости.
— За что? Ты ничего плохого не сделала, — сказала Стеф, беря её за руку. — Знаю, папа говорит, что всё в порядке, но ты, наверное, иногда так боишься — боишься, что всё просто…
— Рассыплется, — прошептала Лаки. — Да. Боюсь. Боюсь, что ничего не смогу с этим поделать.
— Нужно позволить нам о тебе заботиться. Мы теперь семья. Ты разве не думаешь, что мы были предназначены судьбой встретиться? — Стеф обожала сейчас это слово — судьба. Но нет, это была не судьба. Это было невезение. Лаки знала — Стеф нет. И это вдруг легло между ними, как клин — такой же толстый, как одна из штакетин в заборе. — Мама хочет, чтобы ты сходила к нашему педиатру, — сказала Стеф. — Она просила меня поговорить с тобой об этом, но я пока не решалась. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Упомяни об этом папе, ладно?
— Ладно, — сказала Лаки — решительно. — Я поговорю с ним прямо сейчас.
Она оставила Стеф стоять и прошла во двор, пройдя мимо Дарлы, сидевшей в темноте. Потом на секунду остановилась и обернулась. Она увидела, как Дарла смотрит на неё — с открытым, ждущим взглядом. Ничего не знает, ни о чём не подозревает.
— Ты в порядке, Энди? Хочешь поговорить? Иди, посиди со мной.
— Мне нужно поговорить с папой, — сказала Лаки и отвернулась.
Она нашла его в спальне, сидевшим на своём краю кровати. — Слушай, малышка, я хотел остаться здесь подольше, хотел это для тебя — но что-то начинает немного…
— Просто отведи меня к педиатру. Он осмотрит меня и найдёт в полном здравии, без признаков болезни — что совершенно верно, правдиво и чудесно. Они будут так рады. И тогда мы останемся. Может, навсегда.