Дух огненных озер - Артур Гедеон

– Выбирай, – сказал Губин, – а если хочешь – бери обеих, дорогой друг, хоть на всю ночь.

Светозаров усмехнулся:

– Спасибо, дорогой друг, но одной мне будет достаточно. – Он посмотрел в глаза обеим девушкам. – Но ведь я смогу потом забрести и на другую поляну?

– Разумеется!

– Я выбираю малинку.

Губин подтолкнул к нему русоволосую Манон.

– Бери ее. А ты, озорница, – он вдогонку хлестко шлепнул ту по заду, – все делай как надо!

Малинка оказалась с ним наедине, вторую девицу Губин прихватил с собой, пожелав гостю неспокойной ночи.

– Вина? – спросил Светозаров.

– Да, сударь, – учтиво поклонилась та.

Он налил им по бокалу вина. Они чокнулись хрусталем, выпили. Аполлон Светозаров выжидал. Затем привлек девушку к себе, нежно поцеловал ее в шею.

– Вы не стесняйтесь, барин, – тихо сказала ему на ухо Манон. – Я все для вас сделаю, только скажите.

– Я не стесняюсь, – отстраняя ее, ответил Аполлон Аполлонович и заглянул в ее зеленые глаза. – Раздевайся, милая.

– Платье мне поможете расшнуровать?

– Еще как помогу.

И когда девица осталась в легком шелковом нижнем белье, так нежно и чувственно облегавшем фигурку, он подхватил ее на руки и понес в альков на кровать, на которой, несомненно, эта малинка Манон была не один раз с гостями купчины Губина.

4

Магия подземного дворца хитрым образом привязывала к этому месту, всецело завладевала тобой, становилась хозяйкой твоей души и плоти. Так рассуждал в последующие дни пребывания в подземном дворце купчины Губина его петербургский гость Аполлон Светозаров. Он оказался буквально птичкой в золотой клетке, которая по своему желанию залетела туда, сама захлопнула дверцу и теперь клевала превосходнейшие зерна, которые только могли существовать. Манон была прекрасна, и не менее прекрасна оказалась Карина, услугами которой он также воспользовался. Что ни час, в подземном дворце шли пиры, тут всегда играла музыка и лучшее вино лилось рекой. От черной и красной икры буквально трескались фарфоровые икорницы, жареные улыбчивые поросята прибывали на вертелах вместе с отменным жгучим хреном, чтобы немедленно быть иссеченными длинными ножами, гигантские осетры приезжали на небольшом кухонном лифте и вскоре, разодранные жадными едоками, уносились наверх, а вниз привозили все новые и свежие яства. Было ощущение, что Губин хочет закормить своих гостей и напоить их до смерти. Именно так развлекался когда-то русский царь Петр Первый, правда, силой заставляя упиваться своих гостей, которых частенько выносили после удара или заворота кишок уже агонизирующими или мертвыми. В отличие от царя Ануфрий Данилович Губин никого насильно убивать не думал, но его гости и сами могли постараться. Среди этих гостей были чиновники средней руки, купцы, обедневшие дворяне, странствующие актеры, просто подхалимы и приживалы без роду и племени. Никто и ничем не платил Губину за гостеприимство, кроме одного – все обещали много есть и много пить за здоровье хозяина. И, конечно, в отличие от царских потех, тут гости еще и предавались напоказ греховным плотским утехам. Причем сам Губин мог и не участвовать в этих безумных пирах, а просто появляться, как солнце, время от времени. «И что за прихоть такая? – думал Аполлон Светозаров. – Воистину – у богатых свои причуды!» Но его все устраивало. Он позабыл про Царев и свою важную миссию – вывести из мутной воды на чистую всех казнокрадов этого городка, содрать с них три шкуры и пригвоздить к позорному столбу. Он сам превратился в карася в мутной воде. Более того, непрекращающийся лукуллов пир заставил его задуматься над тем, а зачем вообще служить в департаменте, таскаться по уголкам Российской империи в снег и дождь, претерпевать неудобства, вытряхивать из кого-то душу, потому что все равно на место одного продажного чиновника тут же прилетает другой и с радостью и жадностью берется воровать, ибо исключительно ради этого и выбрал такое поприще, как «служение отечеству».

Но случилось за эти дни одно событие, которое очень взволновало Аполлона Светозарова.

Бывают сны, в которых ты видишь себя самого. Как правило, эти сны заканчиваются кошмарами, потому что где-то в этих тенях по углам уже приготовлен для тебя сюрприз, да такой, от которого ты во чтобы то ни стало хотел бы отказаться. Сбежать!

Наяву ты еще можешь это сделать, попытаться оборонить себя, но здесь, как правило, ты бессилен.

Они лежали нагими в обнимку с Кариной, отдыхая от любви. Распустив алые губы, девушка сопела ему в плечо. На тумбе догорали свечи в канделябре. И вдруг дальняя стена за спинкой широченной кровати дрогнула – она как будто разрушалась на глазах, становилась песком, или это было что-то другое? Совсем другое! Аполлон Светозаров не верил своим глазам. Из стены выполз тучный черный дым и стал на глазах превращаться в плотный, метра в два, вертикальный смерч, а тот уже начал обретать форму и черты человека. И скоро уже у кровати любовников стоял высоченный мужик в длинном темном балахоне, почти что рясе, с черной жгучей бородой до середины груди. Аполлон Светозаров хотело было закричать – тщетно! Слова не мог вымолвить! Карина спала таким же мирным сном, да еще после вина, а вот у него хмель-то прошел. А высоченный чернобородый мужик в рясе, похожий на монаха, но точно не монах, смотрел на любовников и улыбался. Долго смотрел – изучал! «Не бойся меня, Аполлоша, – вдруг сказал он, – не трону. Я тебе не враг. А страшно, да? Бывает! Жизнь человечка завсегда страшна, потому что он день ото дня к смерти топает. И знает об этом! Это Господь над вами так посмеялся. Так вот, мил человек, сюрприз тебе скоро будет – подарочек дорогой. Ты жди его, сердцем жди, не уезжай отсель, а про службу петербуржскую не думай, на службу свою наплюй – не нужна она тебе более. У тебя иная судьба – важная. – Гость усмехнулся: – Ну, совсем ты меня глазами съел. Хочешь спросить, откуда я взялся? Вижу – хочешь. Дом этой мой, Аполлоша. Все тут мое, – добавил он совсем уже иным тоном, а потом и руки простер, как крыла, в стороны: – И на много верст отсюда. Я тут суд чиню. Я один! А наш Ануфрий – слуга мой верный… – И вновь стал прежним и тотчас кивнул на обнаженную спящую Карину: – А с этими девками полюбись пока – хуже не будет. Яблочко наливное – оно всегда к столу, только аппетит разогреет…» Договорил и вновь стал терять черты, превращаясь в тот же плотный смерч, а потом сорвался в сторону