Грегг Гервиц - Специалист

– Я прошелся за криминалистами; там, в конторе, явно все подчистили. Везде пусто – и в ящиках, и в чулане, даже в мусорке ничего… – Медведь осекся: его осенила какая-то мысль. Он рванулся через парковку, размахивая на ходу руками. Контейнер был уже на полпути к кузову. В кабине открылось окошко; водитель мусоровоза начал говорить с Медведем, потом опустил контейнер обратно и проехал вперед. Медведь схватился руками за края контейнера, подпрыгнул и согнулся над его содержимым. Контейнер накренился под весом Медведя – в этот момент прозвище как никогда подходило ему.

Все удивленно смотрели на него.

– Вы что, не кормили его всю ночь? – поинтересовался Джим.

Медведь перекинул ноги внутрь контейнера, и фонарик в его руке осветил поднимающийся пар. Медведь исчез в куче мусора. Таннино и Тим иронически переглянулись, но тут Медведь оглушительно свистнул. Подбежал Тим, за ним шел Ааронсон, за Ааронсоном – еще один криминалист. В контейнере было почти пусто, хоть и смрадно; стенки его украшали ржавые подтеки. В углу валялись три мусорных пакета, напоминавшие упитанных гусей; кое-где через полиэтилен прорывались покрытые зеленью ветки. Медведь согнулся, опустившись на корточки, и смотрел на единственный черный пакет.

Ааронсон стал серьезным и произнес типичную фразу криминалистов:

– Не трогай там ничего.

Медведь посмотрел Тиму в лицо. Фонарик дрогнул, и Медведь снова включил его. Луч осветил отверстие размером в кулак в стянутой горловине пакета.

Обрывки ткани, пропитанные кровью.

– Хорошо. Мы изучим содержимое. Вылезай оттуда. Нет, не с этой стороны, а здесь. Спасибо. – Криминалисты подошли вплотную к контейнеру, осмотрели его и начали совещаться шепотом, словно любовники, перекидываясь терминами и сокращениями.

Тим с Медведем снова прошли на склад; двое медиков из пожарного управления выкатывали из помещения Козла. Он пришел в сознание и тихо стонал. Миллер ухмыльнулся:

– Двое готовы, осталось еще трое.

Джим подлетел к каталке – Мэйбек и Томас с трудом сдерживали его.

– Кусок дерьма! – Даже когда он кричал, его голос был хриплым. – Как тебе это, по душе? Ублюдок!

Таннино сердито глянул на Джима:

– Заткнись наконец, Дэнли. Остынь. – Он встал перед каталкой. – Отпустите его.

Помощники подчинились, но Таннино все еще угрожающе стоял между каталкой и Джимом. Несмотря на то, что рост Таннино едва ли достигал метра семидесяти, Джим не рискнул ослушаться, хотя и был на голову выше начальника.

Медики погрузили каталку в машину «скорой помощи». Все еще хмурясь, судебный исполнитель оглядывал своих подчиненных – Герреру, Миллера и группу помощников, окруживших Джима. Сплошная головная боль. Наконец он спросил:

– Кто желает понянчиться со Страхолюдиной?

Откуда ни возьмись появился Мелейн.

– Может, я за ним присмотрю? У ваших ребят сегодня был нелегкий день.

– Спасибо, Джефф.

Медведь раздраженно глянул в спину Таннино. Мелейн сел рядом с Козлом; захлопнулись задние двери, и «скорая» укатила.

Таннино поманил Тима пальцем, и они отошли от группы сослуживцев. Таннино повернулся к ним спиной:

– Что ты думаешь по поводу Джима?

Все смотрели на Тима, пытаясь угадать, о чем предстоит речь. В голубых глазах Джима блеснула ярость.

Тим ответил:

– Джим еще не совсем восстановился.

– Как думаешь, мне его отстранить от этого дела?

– Думаю, да.

– А если бы ты вел себя, как он, стоило бы тебя отстранить?

– Возможно.

Таннино испустил тяжелый вздох:

– А что произошло здесь? Стрельба была оправданной?

– Да. Геррера спас мою задницу. Поговорите с Медведем – он все видел.

– Парень, оказывается, умеет стрелять. Кто бы мог подумать…

– Вы в нем сомневались?

– Особого впечатления он не производил. Человек познается в деле.

Тим беспокойно оглядел стоянку перед складом.

– В чем дело? – поинтересовался Таннино.

– Два байкера, и всего один байк.

– Может, они приехали вместе?

– Маловероятно.

Таннино свистнул Фриду:

– Прокатись-ка по соседним кварталам. У нас одного «чоппера» не хватает. Посмотри на аллеях.

– «Чоппера» Бубнового Пса, – уточнил Тим. – Нужно сначала позвонить в контору, найти его на фотографиях с похорон. А байк Козла внутри.

Фрид кивнул и вышел исполнять задание. Таннино плюнул на асфальт, словно пытался освободиться от волоса во рту.

Тим сказал Таннино:

– Не говорите пока ничего журналистам про Бубнового Пса. Козла можно им сдать, а с Филлипсом еще хотя бы денек потерпите.

– Хорошо. Даю тебе время до обеда. Мы должны построить Рим за день, Рэкли.

Таннино вошел в здание склада, но через минуту вернулся.

– Что все это значит?

– Похоже, на этот вопрос мы и ищем ответ.

– Это какое-то предприятие «грешников»?

– Не знаю.

– Она была беременна?

– Не думаю. Просто крупная девушка.

Таннино глубоко вздохнул, подошел к группе помощников и показал пальцем на Джима:

– Ты иди домой. Можешь заняться какой-нибудь офисной работой на командном посту, но в операциях участвовать – пока уволь.

Джим перевел взгляд с судебного исполнителя на Тима, потом повернулся и направился к «сатурну» жены – его разбудили из-за этого вызова.

Таннино посмотрел на Герреру:

– В больницу. Считай, что это приказ.

Потом сказал Тиму:

– Вы с Медведем берете на себя разговор с родственниками. Чтобы выглядеть представительнее, возьмите машину Герреры. Не стоит парковать перед окнами развалюху Медведя. Что такое, Рэкли? Чем ты недоволен?

– Геррера говорил в прошлый раз с ее бабушкой, ее английский довольно плох. Я просто подумал, что ей будет лучше выслушать все это из уст…

– Вот что, – сказал Таннино, направляясь к своему «бронко», – пусть представители этнических групп пока послушают тебя.

Служебной машиной Герреры была «шевроле-импала»; Медведь терпеть не мог на ней ездить – его раздражало автонавигационное устройство, говорившее каким-то отрешенным космическим голосом:

– Осталось двести ярдов.

Медведь еле втиснулся в кресло водителя; он вообще довольно забавно выглядел за рулем.

Тим ни разу не оповещал родственников погибших с тех пор, как Медведь пришел к нему с вестью о смерти Джинни. Он хотел уже попросить Медведя, чтобы тот сам зашел к бабушке Марисоль, но понимал, что пойти необходимо им обоим, чтобы хоть как-то поддержать ее в эту страшную минуту.

– Старик спрашивал у меня, стоит ли отстранять Джима.

– Я догадался.

– Поверните направо через сорок пять футов.

В зеркало заднего вида была вмонтирована такая же камера, как и та, на какую было заснято нападение на Дрей.

– Я сам настолько выбит из колеи после того, что случилось с Дрей, разве можно меня спрашивать о состоянии других?

– Я думаю…

– Вы проехали! Развернитесь.

– Заткнись, идиотка! Господи Иисусе, я бы на его месте уже в какую-нибудь попутку пересел, чем постоянно это слушать. – Медведь развернул машину. – Я думаю, Таннино полагает, что ты больше не будешь выходить из себя. И кроме того…

– Что?

– Ну, ты становишься твердым, словно камень, Рэк. Когда взбесишься. Ты не теряешь головы и действуешь решительно. А эти два качества наиболее привлекают мэра и Таннино. Откровенно говоря, если ты возьмешься за дело и уничтожишь других мерзавцев так же, как Вождя, никто плохо спать не будет. Но работать нужно чисто.

Они еще несколько минут ехали молча. Медведь долго обдумывал что-то и наконец заговорил:

– Джима можно отстранить прямо сейчас, причем легко. Вы с судебным исполнителем не должны сомневаться по этому поводу.

– В каком смысле?

– Ну, не знаю. Молодой помощник. Новичок. Ему что туда, что сюда – все равно. Кроме того, он, как и многие другие, делает из тебя идола. Я могу поподробнее о других, если сам не догадываешься.

– Ты намекаешь на Герреру?

– На Герреру? – Медведь удивился, но его глаза говорили обратное. Он сделал вид, что всматривается в стены пролетающих слева зданий.

Через несколько минут они притормозили у дома. Медведь не стал глушить мотор, хотя космическая дева настойчиво твердила:

– Притормозите у следующего здания.

Медведь, потупившись, смотрел на дом.

– Черт. Как я это ненавижу. Как я все это ненавижу. – Он опустил голову на баранку и несколько раз стукнул по ней лбом. – Ну что, пошли?

Исковерканный испанский Тима и Медведя только затянул трагическую развязку разговора. Женщина наконец догадалась, с чем они пришли, – после того как они три или четыре раза повторили: «Мы siento[10] Марисоль muerto». Когда она поняла значение этих слов, в ее глазах угас последний луч надежды. Она сгорбилась, пытаясь руками удержать подкашивающиеся колени; Тим подхватил ее и довел до дивана, но она не стала садиться. По краям подставки для ног, снова покрытой пластиком, все еще виднелись отпечатки их ботинок.