Моряк - Ларс Кеплер

— Папа, я объяснила Роберту, что ты бываешь чертовски надоедливым, но иногда у тебя просто невероятная интуиция на допросах.

— Я сделаю что угодно, лишь бы вернуть дочь, — говорит Роберт и на миг закрывает глаза, чтобы комната перестала вращаться.

— Я понимаю. Но вопрос на самом деле следует перевернуть, — говорит Макс и идёт вынимать противень из духовки.

— Перевернуть, — напоминает Фанни, когда он снова садится.

— Что в вас такого, Роберт, что кто-то решил похитить именно вашу дочь? — спрашивает Макс.

— Не знаю, — шепчет он.

— Конечно, речь может идти о деньгах, но гораздо вероятнее — о возможности повлиять на одно из дел вашей фирмы или получить доступ к информации о нём, — говорит Фанни.

— О каком?

— Сейчас у них пятнадцать разных дел, два из них крупных, но мы правда не знаем. Поэтому мы здесь: расследование зашло в тупик, время идёт, требований нет… и Роберт так и не вспомнил ничего нового, — отвечает Фанни.

— Начнём допрос? — спрашивает Макс.

— Да, — отвечает она и включает запись на телефоне.

Макс предлагает кофе. Все отказываются, а Фанни тихо добавляет: «И печенья никто не хочет, папа». Он смеётся, приносит кувшин воды и четыре стакана.

По щекам Роберта течёт пот. Он крепко сжимает подлокотники и медленно поднимает подбородок.

— Как вы, Роберт? — спрашивает Фанни.

— Нормально… Иногда начинается головокружение, будто я внутри огромного колеса и вращаюсь вместе с ним.

— Сотрясение, — говорит Макс, садясь.

— Наверное, — кивает Роберт.

— Что говорит невролог?

— Что нужно время, — отвечает он и проводит ладонью по гипсу. — Но, честно говоря, мне всё равно. Я просто хочу вернуть дочь. Только это имеет значение.

— Последний островок памяти перед больницей — как вы ставите машину перед домом. До него — лицо вашего клиента, когда оглашают приговор… За исключением этих коротких фрагментов, связная память начинается только с дня накануне процесса, когда вы были со Стеллой на конном плацу, — подводит итог Фанни.

— Именно, — кивает он.

— А теперь вернёмся к дню, когда всё случилось. Вы были в фирме, до обеда шли встречи, в основном по поводу приговора окружного суда… Потом вы ушли, чтобы поработать из дома, но вернулись только в пять. По данным навигационной системы, ваша машина четыре часа стояла на Уппландсгатан возле Оденплана.

— Вот как, — говорит Роберт.

— Что вы там делали?

— Понятия не имею, — лжёт он.

— Встреча?

— Не думаю. Во всяком случае, никаких записей нет, — отвечает он, думая, что, возможно, оставил мобильник с записью настоящего убийцы у Нины.

— От Оденплана можно было уехать поездом, автобусом, метро, — говорит Макс. — За это время вы вполне успели бы съездить домой и вернуться к машине.

— Да… но зачем мне автобус или поезд, если есть машина?

— Чтобы скрыть поездку, — отвечает Макс.

— Зачем? Я понимаю, вы думаете, что я замешан, но ведь всё происходит именно когда я приезжаю домой, в пять…

— Возможно, вы приехали в последней попытке уладить конфликт… с Эмели, — предполагает Макс.

— У нас не было конфликта. По крайней мере, мне так кажется, — говорит Роберт. — Брак у нас был далеко не идеальный, но мы принимали друг друга… Ссорились редко: для этого у нас просто не было достаточно сильных чувств друг к другу.

— Но если представить, что серьёзный конфликт всё-таки был, из-за чего?

— Из-за Стеллы, — сразу отвечает он.

— Конкретнее, — просит Макс.

— Не знаю. Я лишь хочу сказать, что именно Стелла связывала нас… сильнее, чем…

Он умолкает и смотрит на Лукаса, который держит в руке колоду.

— Жизнь, — веско заканчивает Макс.

— У вас есть дети, значит, вы знаете, — кивает Роберт, встречаясь с ним взглядом.

Они продолжают беседу, проходят по каждой детали, цепляются за каждую едва заметную ниточку, за всякую неясность, касаются болезненного, стыдного, незажившего — и ничего не находят.

— Мы дошли до последних секунд, — говорит Фанни. — Вы въезжаете в ворота, останавливаетесь и перекидываетесь парой слов с учительницей Стеллы по фортепиано… Урок только закончился, она собирается ехать домой. Вы не ставите машину в гараж, как обычно, а подъезжаете прямо к дому, входите в холл и поднимаетесь по лестнице.

— Что вы слышите? — спрашивает Макс.

— По-прежнему пусто. Ничего, — говорит Роберт. — Будто этого вообще нет. Даже ощущения, что я чего-то не помню, нет. Как если бы этого никогда не существовало.

— И всё же вы прошли по мраморному полу, не сняв у двери туфли, хотя обычно вы их снимаете, — говорит Фанни. — Начали подниматься по лестнице…

— Никаких воспоминаний, — тихо повторяет он.

— У большого количества крови довольно характерный запах, — говорит Макс.

— Простите, — вздыхает Роберт.

— В общей пустоте проявились два маленьких островка, — продолжает Макс. — Один — лицо вашего клиента во время оглашения приговора в окружном суде. Второй — как вы останавливаете машину перед домом.

— Да.

— Что их связывает?

— Роберту только что ввели сильное успокоительное средство, — отвечает Фанни.

— Какое?

— Stesolid Novum, — отвечает Роберт. — Но печёночные показатели у меня, оказывается, критические, так что больше его нельзя.

— Лестница, маленькая библиотека, паркет и двойные двери в гостиную, — говорит Фанни. — Самые важные впечатления заключены в нескольких секундах там, прежде чем Роберт потерял сознание… вследствие избиения. Но именно эти секунды в гостиной, возле рояля, отличаются ещё и тем, что мы имеем дело с психической травмой…

— Совершенно верно, — кивает Макс.

— И что это значит? — спрашивает Роберт.

— Что к центральному эпизоду могут вести пути, для которых не обязательно ждать, пока завершится ваше восстановление, — отвечает Макс.

— Но как их найти?

— Можно выпить чаю, — отвечает Макс.

— Папа, ты серьёзно? — тревожно говорит Фанни.

— Не понимаю, — признаётся Роберт.

— Иногда я завариваю хороший чай из грибов псилоцибе полуланцетовидной. Они растут на конных пастбищах по ту сторону дороги… и содержат псилоцибин, — отвечает Макс.

— Сильный психоделик, — сухо говорит Фанни.

— Психоактивное, галлюциногенное вещество… примерно как ЛСД,