Полуночная экскурсия. Часть 1 - Ричард Карл Лаймон
Патти с улыбкой опустила микрофон и отвернулась.
– Боже мой, – сказала Моника, – это же на целый день.
– Мы это знали, – ответил Оуэн. – В буклете…
– Я знаю, что мы знали. Но дошло только сейчас, вот и все.
– Если тебе не хотелось ехать сюда, так бы и сказала. В смысле, сейчас уже поздно передумывать.
– Все в порядке, – ответила она. – Просто, учитывая, что у нас всего неделя в Сан-Франциско, кажется, что мы теряем время, проводя целый день вот так. К тому же наш первый день. Мы еще даже не видели город.
Оуэна так и подмывало напомнить ей, что после заселения в отель вчера вечером они несколько часов бродили по Рыбацкой пристани. Они прекрасно поужинали в «Фишерман’с Гротто», зашли в несколько сувенирных магазинов, посетили Музей восковых фигур, дошли до Пирса 39[8], где прокатились на парочке аттракционов, посмотрели шоу жонглеров и зашли еще в несколько сувенирных магазинов. Ему-то казалось, что, по крайней мере, кое-что в Сан-Франциско они уже видели. Но указывать на это Монике было бы большой ошибкой. Поэтому он сказал:
– Если бы я знал, что ты так думаешь, мы могли бы заняться чем-то другим. Не обязательно было ехать сюда.
– Ладно, все в порядке. – Она слегка улыбнулась и похлопала его по ноге. – Покончим с этим сегодня и всю оставшуюся неделю посвятим другим вещам.
Покончим с этим.
Боже мой.
– Совершенно необязательно было делать это, – сказал он ей. – Если бы ты только сообщила мне, что не хочешь…
– А с чего бы мне это хотеть? Какая радость ходить по мерзкому старому дому, где было убито столько людей? На самом деле я думаю, что вся эта идея нелепа. Нельзя было даже разрешать экскурсии по такому месту. Но уж если разрешили, то у людей должно было хватить ума не ходить туда. Это извращение. Да еще четыре часа на этом дурацком автобусе.
Оуэн уставился на нее. Он чувствовал себя так, будто его ударили дубинкой.
– Ты называешь меня извращенцем? – спросил он.
– Не будь дураком, – сказала она, улыбнувшись, и похлопала его по ноге. – Я не имела в виду тебя. – Приблизив губы к его уху, она прошептала: – Я люблю тебя, глупый. Ты думаешь, я бы любила тебя, если бы ты был извращенцем?
– Я же он и есть.
– О нет. Ты такой забавный. Ты такой дурак. Но я все равно люблю тебя. – Она поцеловала его в ухо, потом отстранилась и наградила его своим игривым рыком!
Одному богу известно, где она этого набралась. Может, видела в каком-то фильме.
Игривый рык Моники.
Негромкое рычание горлом, сопровождаемое легким оскалом и чувственным взглядом.
Оуэн его ненавидел.
Он возненавидел его с самого первого раза, когда она так сделала, шесть месяцев назад.
Как и Оуэн, Моника была молодым учителем в Средней школе Кроуфорда в Лос-Анджелесе. Они познакомились в начале осеннего семестра, в сентябре прошлого года. Она ему совершенно не понравилась. Как и его другу Генри, который тоже начинал свою учительскую карьеру в Кроуфорде. Он сказал: «Она такая чертова всезнайка», и Оуэн согласился. «Она ведет себя так, будто думает, что ее дерьмо пахнет розами». С этим Оуэн тоже согласился. «Жаль, – сказал Генри, – потому что она вроде горячая штучка. Я бы ей присунул, если ты понимаешь, что я имею в виду». На что Оуэн ответил: «Я пас. Присунь, а он, поди, замерзнет и отвалится. И останешься ты без-стручка-в-Газе».
Несмотря на свои высокомерность, заносчивость, сухость, отсутствие чувства юмора и всегдашнюю вредность, Моника была почти красавицей. Она была очень похожа на двадцатилетнюю Элизабет Тейлор. Похожа, да не всем.
И различия были не в пользу Моники.
Но никто никогда не говорил ей о различиях.
Все обращали внимание только на сходства.
Наверное, так повелось еще с детства Моники – друзья, родственники, учителя, дети в школе и незнакомцы, останавливавшие ее на улице, чтобы сказать: «Ты знаешь, что ты – вылитая Элизабет Тейлор? Поразительно. Не могу поверить своим глазам».
Должно быть, это происходило постоянно.
И она, конечно, уверилась в этом.
Несмотря на доказательства в зеркале.
Оуэн решил, что неудивительно, что она выросла с мыслями, будто она – королева вселенной.
Генри сказал: «Знать ее – значит не выносить ее».
Оуэн согласился.
Весь осенний семестр он старался не пересекаться с Моникой. Он не хотел иметь с ней ничего общего. Но обстоятельства часто сводили их вместе. Поскольку оба были начинающими учителями английского языка в одной школе, это было неизбежно.
И Оуэну приходилось быть вежливым с ней.
Всегда, когда избежать столкновения не удавалось, он улыбался и говорил с ней дружеским тоном, как будто она ему нравилась. Это была его обычная манера общения.
Она вроде как отвечала с ее обычным холодным презрением.
До того декабрьского утра, когда она попросила подвезти ее на рождественскую вечеринку. Поймав его в учительской, она сказала:
– Оуэн, можно попросить тебя об одолжении?
– Ну да, слушаю.
– Ты собираешься на рождественскую вечеринку для преподавателей?
– Да, наверное.
– Ты будешь на машине?
О нет.
– Да.
– Ты будешь с кем-то?
Если бы.
– Нет, скорее всего, нет.
– Оуэн, я спрашиваю по той причине, что просто не могу приехать на вечеринку самостоятельно. Женщине очень опасно появляться одной, особенно поздней ночью.
– Это точно. Всем опасно.
– Но женщине опаснее.
– Конечно. Так и есть. Опаснее.
– И вечеринка, наверное, закончится уже за полночь. Я же не могу ехать домой одна в такой час. Так что ты не сильно против подвезти меня? Иначе, думаю, я не смогу приехать.
Оуэн не хотел делать это. Она ему не нравилась. Но он уже признался, что собирался ехать на вечеринку один,
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 77 стр.