Thornbird - Эль Кеннеди

И тут я замечаю скворечник высоко среди деревьев. Кто — то оставил его — такой же, как мы делали для всех птиц вокруг нашего домика. Но этот, должно быть, чей — то чужой, потому что он слишком скучный, не покрыт искусной резьбой и не покрашен. Мой отец был художником. Кроме портретов и чёрно — белых рисунков, он мастерил клетки и домики для птиц и превращал их в красивые произведения искусства, позволяя мне раскрашивать деревянные детали в любые цвета, какие я захочу. Их было целое множество, и они выглядывали из ветвей деревьев вокруг нашего дома.

На мгновение я представляю свой старый дом. Небольшой домик, который отец использовал как мастерскую, находился примерно в четверти мили от большого. Они оба где — то в этом лесу. Я могла бы найти адрес в интернете.

Может быть, когда — нибудь… как — нибудь. В конце концов, это теперь мой дом. Вернее, я снова дома. Но я здесь до июня, так что времени набраться смелости у меня достаточно.

Птицы улетают, садясь на дальнюю ветку, и я вспоминаю о камере. Надо было сфотографировать. Я продолжаю идти через лес, следуя за ними, но так и не оказываюсь в нужном месте, чтобы сделать снимок. Тропа узкая, истоптана несколькими следами и, кажется, ведёт вверх, исчезая за поворотом.

Я потеряла птиц, так что иду по тропе. Всякий раз, когда деревья расходятся, я останавливаюсь, чтобы полюбоваться на Смоки — Маунтинс, маячащие вдали. Я не замечаю, как меняется высота, но вскоре тропа петляет, и я оказываюсь на довольно крутом уступе с потрясающим видом на долину внизу. Спокойное голубое озеро, крыши нескольких домов и шпиль церкви виднеются среди ветвей деревьев, но в остальном — это мягкий зелёный ковёр на фоне больших гор, тающих в облаках.

Идеальный кадр.

В этот раз я не забываю. Я поднимаю камеру, кручу объектив, настраивая фокус, и прямо в момент, когда срабатывает затвор, кто — то вылетает из — за поворота, перекрывая мне обзор.

— Эй! — Я отступаю, сначала думая, что это медведь, но затем слышу вполне человеческое «Ого!»

Успокоившись, я опускаю камеру и смотрю на то, что получилось. Серое пятно. Прекрасно.

Фигура останавливается и поворачивается, тяжело дыша.

— Чёрт. Прости.

Моё лицо искажает гримаса раздражения, но она длится недолго. Потому что в этот момент мой взгляд падает на самую привлекательную вещь, которую я видела за весь день, даже в окружении всей этой природной красоты.

На нём спортивные шорты, выцветшая серая футболка и белые кроссовки. В ушах у него наушники, а на лбу блестят капельки пота. На вид он мой ровесник, у него каштановые волосы, волевой подбородок и скулы. Глаза похожи на бриллианты с голубоватым отливом.

Этот парень так и манит к себе. А это значит, что он развернется и убежит, даже не оглянувшись. Так обычно ведут себя красавчики — спортсмены.

Я удивляюсь, когда он вынимает наушники и легонько стучит по своим спортивным часам.

— Я бегал по этой тропе тысячу раз. Никогда тебя не видел. — Он пожимает плечами. — Я не жалуюсь. Ты гораздо приятнее, чем деревья и грязь.

Я редко теряю дар речи рядом с парнями. Особенно когда дело касается колкостей. Но вот я стою и полностью лишена всякой способности говорить.

Он ухмыляется, демонстрируя идеальные зубы, выстроившиеся в ряд, как ангельский полк, и две ямочки на щеках, которые делают его еще привлекательнее, если такое вообще возможно. По тому, как он смотрит на меня, совершенно не стесняясь, я понимаю, что он привык производить такое впечатление на девушек.

— Единственный дом где — то рядом — Шипли. Ты дружишь с Жасмин?

Я киваю и наконец нахожу голос.

— Я Райан Шипли. Её кузина.

— Да? Джаззи никогда не говорила, что у неё есть кузина. Ты откуда? Заехала на выходные?

— Нет… я… — История тёти Мэгги, так прочно въевшаяся в мой мозг, сейчас крутится у меня в голове, словно её затянуло в торнадо.

Соберись, Райан. Не провали всё.

— Швейцария, — выпаливаю я.

Он усмехается.

— Ты Швейцария? Как целая страна? Или ты хочешь сказать, что ты нейтральная сторона, у которой нет своего мнения ни по одному вопросу?

Мне хочется вонзить себе нож в горло. К счастью, я из тех, кого стыд подстегивает. Вместо того чтобы прятаться и дрожать от страха, я набираюсь смелости.

— Я из Швейцарии, — поправляю я, скрестив руки на груди. — И поверь, у меня есть мнение. Оно тебе, скорее всего, не понравится.

Его улыбка становится шире, и он делает шаг навстречу. Знаете, как бывает: на первый взгляд что — то кажется идеальным, но чем дольше на это смотришь, тем больше замечаешь недостатков? У этого парня такой проблемы нет.

— Мне нравятся девушки, у которых есть свое мнение, — говорит он. Он что, флиртует со мной?

— Хм, ну, — говорю я, поднимая камеру и глядя на горы. — Моё мнение таково, что ты испортил мне композицию.

— Фотограф, да? — Он убирает прядь вспотевших волос со лба. — Как насчёт такого: я позволю тебе меня сфотографировать.

Эгоист, да?

— Пас. — Я кручу объектив и пытаюсь игнорировать его любопытные глаза, сверлящие меня.

Он не уходит. Конечно, не уходит. Я правильно его раскусила. Он из тех парней, которые не покидают комнату, пока не покорят всех в ней. И он не уберётся с моего пути, пока я не встану в один ряд с остальными поклонницами.

— Как долго ты будешь в городе?

Я делаю снимок. Слишком размыто. Он меня нервирует. Но я всегда умела скрывать свои чувства, и это тоже скрою. — Навсегда, наверное.

— Да? А как же Швейцария?

Я пожимаю плечами.

— Моя мама умерла. А отец слишком занят работой, так что он сплавил меня сюда.

В отличие от всех остальных, он не утруждает себя соболезнованиями по поводу смерти моей мамы. Я рада, потому что не хочу их слышать. Странно принимать их, когда моя настоящая мама умерла так давно.

Вместо этого он говорит:

— Пойдёшь в школу Крокетта?

— Да. Я буду в выпускном классе.

— О, отлично. Я тоже.

— Круто. Не могу дождаться, когда мы станем лучшими друзьями.

— Мне кажется, ты иронизируешь.

— Неужели? — Я просматриваю снимок, потому что знаю — если я посмотрю на него, сделаю что — то глупое, например улыбнусь, и это будет ему только на руку. Как я и думала, фото смазано. Я отворачиваюсь. — Увидимся.

Он коротко смеётся. Может, его никогда раньше никто не отшивал.

И, наверное, не стоит быть