Thornbird - Эль Кеннеди

на глупости, но в глубине души... — Джей — Пи качает головой, слабо улыбаясь. — В глубине души она была мягкой, хотя и пыталась это скрыть. Можно было подумать, что она не из тех, кто показывает эмоции. Господи, она была скрытной, но когда она наконец впускала тебя, это было нечто особенное. Как будто она открывала дверь, которую никто другой не видел.

Я смотрю на кусачки для ногтей, не зная, что сказать. Я слышала только отрывки о Лии. Она не кажется мне полностью реальной.

Всё, что я знаю наверняка, — мой отец убил её.

— Как вы справились с её убийством? — тихо спрашиваю я. — Как вы справляетесь с этим сейчас, не зная, где находится её тело?

Джей — Пи вздыхает.

— Меня убивает мысль об этом, не буду врать. Но... мне пришлось отпустить это. У меня было двое детей, которые потеряли мать. Зацикленность на потере сожрала бы меня заживо. Отняла бы меня у Эверетта и Никки, когда они нуждались во мне больше всего.

Я медленно киваю.

— Я понимаю.

— Иногда нужно выбрать, для кого ты будешь жить. Лия не хотела бы, чтобы я утонул в горечи. Она хотела бы, чтобы я был рядом с ними, а не гонялся за призраками.

Боль сжимает мою грудь. Невозможно не увидеть Джей — Пи в новом свете, не понять, какая сила ему понадобилась, чтобы просто продолжать жить после того, как его жена ушла.

Я колеблюсь, прежде чем задать ещё один вопрос.

— Вы злитесь, что я рассталась с Эвереттом?

Джей — Пи с любопытством смотрит на меня.

— Злюсь? — повторяет он. Улыбка трогает уголки его губ. — Райан, личная жизнь моего сына — его забота, а не моя.

— Правда?

— Правда. Что бы ни случилось между вами, это вам решать.

Я не знаю, что я ожидала услышать, но есть странное облегчение в том, что он не ненавидит меня за то, что я прекратила отношения с его сыном.

— Вы оба молоды, — продолжает Джей — Пи. — Впереди много жизни, много открытий, кто вы и чего хотите. Послушай, Эв — хороший парень, но он не идеален. И ты не идеальна. И я не идеален. Никто не идеален. Это часть того, с чем тебе придется столкнуться, с кем бы ты ни была. Будет справедливо по отношению к вам обоим, если вы будете честны, даже если это будет непросто.

Я выдыхаю, мои плечи слегка расслабляются.

— Спасибо, Джей — Пи. — Когда мы возвращаем Рэмбо в его вольер, мне приходит в голову ещё одна мысль, которую я отгоняла от себя с самой вечеринки. — Что вы думаете о Чейзе?

Наступает пауза, а затем Джей — Пи усмехается, бросая на меня понимающий взгляд.

— Чейз, значит?

Я чувствую, как жар поднимается по моей шее.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы я предупредил тебя о нём?

— Я не знаю, что хочу услышать, — признаюсь я. — Просто правду, наверное.

Джей — Пи на мгновение задумывается.

— Чейз — хороший парень. Он часто держит оборону, но он преданный. И честный. И он будет заботиться о тех, кто ему дорог.

— Будет?

— Всегда. В этом суть таких людей, как он. Когда они кого — то впускают, это что — то значит. — Джей — Пи улыбается. Мягко, почти по — отечески. — Я думаю, он стоит того, чтобы его узнать.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но моё облегчение, должно быть, заметно, потому что он подмигивает мне.

— Только не разбивай ему сердце, ладно? Мне не нужно, чтобы здесь ходили двое обиженных парней.

Счастливых праздников, Габриэль

Большую часть декабря я корплю над своим финальным фотопроектом. Я не жду с нетерпением окончания семестра. Хотелось бы, чтобы в новом году у меня снова был курс фотографии, но, по крайней мере, у меня будет занятие по смешанной технике, что звучит заманчиво.

В рождественское утро я еду в Старлинг, чтобы обменяться подарками с Мар — мы делаем это сегодня, потому что она уедет в отпуск с семьёй на все праздничные каникулы.

Сидя друг напротив друга в кабинке в закусочной, мы с Мар разражаемся смехом, когда понимаем, что подарили друг другу абсолютно одинаковые подарки: фотографию в рамке.

— Похоже, великие умы мыслят одинаково, — фыркая, говорит она.

Я любуюсь фотографией, которую она вставила в рамку для меня. Я помню, как она сделала этот снимок осенью, когда листья были ярко — красными.

— Мне нравится, — говорю я ей.

— Мне тоже, — говорит она, поднимая мою.

Это одна из моих любимых. Восход солнца над Смоки — Маунтинс, служащий фоном для трёх лазурных овсянок, взлетающих в небо.

— С тобой непросто, Шип, ты в курсе?

Моя улыбка немного меркнет, но в ее словах нет упрека. Они звучат мягко, скорее как наблюдение. И все же от их правдивости мне становится не по себе.

— Да, ну, с тобой тоже, — говорю я, ухмыляясь, чтобы сменить тему. — Чудо, что мы вообще подружились.

Она протягивает руку через столик и сжимает мою ладонь.

— Я рада, что встретила тебя, Райан. Что бы ты ни скрывала под поверхностью.

Мы прощаемся у входа в закусочную, и я еду домой. Когда я вхожу, в кухне тепло, воздух наполнен ароматами розмарина и шалфея, а из Bluetooth — колонки доносятся бодрые рождественские песни.

Я подхожу к Мэгги, которая раскатывает тесто для пирога и напевает себе под нос. Шипли ужинают в канун Рождества, а не завтра, как принято в семье Дэна.

— Вкусно пахнет, — говорю я ей. — Нужна помощь?

— Нет, дорогая. Я сама справлюсь.

Горько — сладкое чувство окутывает меня, когда я смотрю, как Мэгги готовит ужин. Это моё первое Рождество без бабушки, и ее отсутствие ощущается как зияющая дыра в груди. Я скучаю по ней. Хотела бы я снова услышать её голос.

В отличие от Дня благодарения, сегодняшний ужин — более камерный. Даже Жасмин, обычно такая шумная и полная драматизма, жует в тишине, ее мысли витают за миллион миль отсюда. На этой неделе она тусовалась с товарищем Коннора по команде Бо. Они встречались весь семестр — честно говоря, я думаю, что он просто водит ее за нос — и, похоже, они снова вместе.

Отложив вилку, Дэн прочищает горло и поднимает бокал.

— Я хотел бы произнести праздничный тост. За Райан.

Я вздрагиваю, услышав свое имя.

— За меня?

— Да, за тебя. — Он улыбается, поднимая бокал чуть выше. — Я так благодарен, что ты здесь, с нами. Я