Джонатан Келлерман - Частное расследование

Его смех стал тоном выше и длился дольше.

— А вам приходилось писать сценарии?

— Нет, не приходилось.

— Ничего, у вас все еще впереди. Здесь у всех есть какой-нибудь потрясающий сценарий — кроме меня. То, чем я зарабатываю на жизнь, называется графикой. Пульверизаторный фотореализм, чтобы продавать товары. То, что я делаю для забавы, называется искусством. Неряшливая свобода. — Он помахал кистями. — А то, что я делаю, чтобы оставаться в здравом уме, называется писательством — короткие рассказы, постмодернистские эссе. Парочка была опубликована в «Ридерс» и «Уикли». Навеянная настроением городская беллетристика — о том, какие чувства пробуждают в людях музыка, деньги и вся лос-анджелесская жизнь. О том, какие неожиданные стороны Лос-Анджелес высвечивает в людях.

— Как интересно, — сказал я, но это прозвучало не вполне убедительно.

— Ну да, — весело парировал он, — как будто вам не один черт. Вы ведь просто хотите сделать свое дело и поскорее вернуться домой, верно?

— Человеку нельзя без хобби.

— Да-да, — согласился он, переложил кисти в левую руку, правую протянул мне и представился: — Ричард Скидмор.

Мы обменялись рукопожатием, он отступил назад и пригласил:

— Проходите.

Изнутри дом оказался типичным сооружением довоенной постройки. Тесные, темные комнаты, где пахло растворимым кофе, готовой пищей, марихуаной и скипидаром. Стены с рельефной отделкой, закругленные арки, жестяные настенные светильники, ни в одном из которых не было лампочек. Кирпичная полка над камином, набитым брикетами «Престо», с которых еще не были сняты обертки. Купленная по случаю мебель, в том числе несколько предметов садовой мебели из пластмассы и алюминиевых трубок, была беспорядочно расставлена на истертых деревянных полах. Искусство и все его спутники — причудливой формы холсты в разных стадиях готовности, баночки и тюбики краски, отмокающие в кувшинчиках кисти — были повсюду, за исключением стен. Заляпанный красками мольберт стоял посреди гостиной в окружении куч скомканной бумаги, сломанных карандашей и огрызков угля. Чертежный стол и стул с регулируемым сиденьем располагались там, где, судя по всему, должен был находиться стол обеденный. Там же стоял компрессор с подсоединенным к нему пульверизатором для распыления красок.

На стенах не было никаких украшений, если не считать единственного листа чертежной бумаги, пришпиленного над каминной полкой. В центре каллиграфическими буквами на нем было написано:

День Саранчи,

Сумерки Червей,

Ночь Живого Ужаса.

— Мой роман, — сказал Скидмор, — это одновременно и название, и начальная строка Остальное состоится, когда опять наступит фаза усидчивости — у меня с этим всегда были проблемы.

Я спросил:

— С Кэти Мориарти вы познакомились благодаря вашему писательству?

— Работа, дело прежде всего, а, Марлоу? Сколько же вам платит ваш босс за такую добросовестность?

— Это зависит от характера дела.

— Отлично, — усмехнулся он. — Уклончивый ответ. Знаете, то, что вы вот так просто зашли, действительно здорово. Именно поэтому я и люблю просыпаться утром в Лос-Анджелесе. Никогда не знаешь заранее, какой еще южнокалифорнийский типаж постучится в дверь.

Еще один оценивающий взгляд. Я начал чувствовать себя натюрмортом.

— Пожалуй, я вас использую в своей следующей вещи, — сказал он, проводя в воздухе воображаемую линию. — "Частный сыщик: вещи, которые видит он, — вещи, которые видят его".

Он собрал с шезлонга лежавшие там несколько холстов, покрытых абстрактными кляксами, и бесцеремонно бросил их на пол.

— Садитесь.

Я опустился в шезлонг, а он уселся на деревянную табуретку, стоявшую точно напротив меня.

— Это здорово, — повторил он. — Спасибо, что заглянули.

— Кэти Мориарти живет здесь?

— Ее квартира позади дома. Гаражная пристройка.

— А кто домовладелец?

— Я, — с гордостью произнес он. — Дом достался мне по наследству от деда. Он был гомик — вот почему дом в Городе Мальчиков. Вышел из уединения через двадцать лет после смерти бабушки, и я был единственным родственником, который от него не отвернулся. Так что, когда он умер, все досталось мне — дом, то, что называется машиной, сотня акций Ай-би-эм. Искусство сделки, верно?

— Миссис Роббинс говорит, что не видела Кэти больше месяца. Когда вы видели ее в последний раз?

— Странно, — сказал он.

— Что именно?

— Что ее сестра наняла кого-то искать ее. Они с ней не ладили — по крайней мере, с точки зрения Кэти.

— Почему же?

— Столкновение культур, без сомнения. Кэти называла сестру пасаденской занудой. Из тех, которые говорят «мочеиспускание» и «дефекация».

— В противоположность самой Кэти.

— Именно.

Я снова спросил его, когда он ее видел последний раз.

Он ответил:

— Тогда же, когда и миссис Зануда, — около месяца назад.

— Когда в последний раз она платила за квартиру?

— Квартира ей стоит сотню в месяц — смешно, правда? Я как-то не смог полностью войти в роль домовладельца.

— Когда в последний раз Кэти платила эту сотню?

— В самом начале.

— В самом начале чего?

— Нашего знакомства. Она была просто счастлива, что нашла такое дешевое жилье, ведь в квартплату входит и стоимость всех удобств, потому что все счетчики остались общими, и не хотелось затевать возню с переделкой, так что Кэти решила сразу заплатить за десять месяцев. Таким образом, у нее за квартиру заплачено по декабрь включительно.

— Десять месяцев. Она живет здесь с февраля?

— Да, наверное, так. Это было сразу после новогодних праздников. В гаражных апартаментах я устроил вечеринку — для художников, писателей, великих правщиков. Когда потом убирался, то решил одну квартиру сдать, а другую использовать как кладовку, чтобы не было искушения закатить еще один праздник на следующий год и выслушивать весь этот бред.

— Кэти тоже была приглашена?

— Каким образом это могло быть?

— Она ведь тоже пишет.

— Нет, я с ней познакомился уже после вечеринки.

— И как именно?

— Объявление в газете. Она пришла первой и понравилась мне. Деловая, никакого притворства — настоящая, серьезная сапфистка.

— Сапфистка?

— Ну да. Как на Лесбосе.

— Она лесбиянка?

— Точно. — Он широко улыбнулся и поцокал языком. — Похоже, сестренка Зануда не очень тщательно вас информировала.

— Похоже.

— Я же сказал — столкновение культур. Пусть это вас не шокирует, Марлоу, — вы сейчас находитесь в Западном Голливуде. Здесь все либо голубые, либо старые, либо и то и другое Или такие, как я. Я соблюдаю целомудрие, пока мне не встретится нечто моногамное, гетеросексуальное и важное для меня. — Он дернул себя за «хвост». — Вы на это не смотрите — я на самом деле правый. Два года назад у меня было двадцать шесть рубашек с застежкой донизу и четыре пары дешевых мокасин. Это, — он еще раз потянул себя за «хвост», — было сделано ради того, чтобы соседям спокойнее жилось, я уже тащу вниз стоимость земельных участков — шанс, что нас не снесут бульдозерами под очередную прибыльную застройку.

— У Кэти есть, подруга?

— Лично я не видел и сказал бы, что скорее всего нет.

— Почему вы так считаете?

— Ее персона проецируется как сугубо нелюбимая. Как если бы она только что прошла через что-то очень болезненное и не хочет опять жонглировать бритвенными лезвиями. Она, конечно, ничего такого не говорила — мы не слишком много разговариваем, потому что довольно редко видимся Я люблю подольше поспать, а ее большую часть времени не бывает дома.

— Так подолгу?

Он подумал.

— Пожалуй, это самое долгое отсутствие, но она обычно много ездит — я хочу сказать, что нет ничего странного, если ее нет дома целую неделю. Так что можете сказать ее сестре, что скорее всего с ней все в порядке — скорее всего занимается чем-то таким, о чем мисс Пасадене не следует знать.

— Откуда вам известно, что она лесбиянка?

— Ах да, вам нужны доказательства. Ну, начать с того что она читает. Журналы для лесбиянок. Регулярно их покупает — я нахожу их в мусоре. А потом ее корреспонденция.

— Какого рода эта корреспонденция?

Его улыбка сверкнула широкой белой полосой в густой щетине.

— Я не прилагаю специальных усилий, чтобы ее читать, Марлоу, это было бы противозаконно, верно? Но иногда почта для задней пристройки попадает в мой ящик, потому что почтальон не соображает, что там есть пристройка, — или ему просто лень туда идти. Немало писем бывает от соответствующих групп. Как вам мои дедуктивные способности?

— За месяц у вас должно было кое-что накопиться, — сказал я.

Он встал, пошел на кухню и вернулся через минуту с пачкой конвертов, перетянутых резинкой. Сняв резинку, он осмотрел каждое почтовое отправление и, подержав всю пачку еще несколько секунд, передал ее мне.