Тайна одной ноги - Александра Зайцева

Я промолчала. Вообще, ведьмы очень хитрые. Влад Вампир предупреждал. Может, она и несла к контейнеру обычный мусор, а подклад тогда как объяснить? Притворяется обиженной, глаза мне отводит, чтобы я никому не рассказала. Кто след от ботинка с кабинки стер? Она! Последнюю зацепку уничтожила! Что-то скрывает. Надо подыграть ей. Втереться в доверие.

Опустив глаза, я шаркнула ножкой.

— Простите, я случайно… У меня бессонница. От таблеток и душа Шарко. Хотела воздухом подышать. Смотрю — вы идете с мешком. Я боюсь одна. Вот и решила с вами пойти. Безопаснее. Собиралась помощь предложить, вам же тяжело, но не решилась.

Тетя Гуля недоверчиво покачала головой. И вдруг улыбнулась. Улыбка у нее была некрасивая, как трещина на лице. И зубы искусственные, но не белые или под золото, а будто железные. Жуть. Мне захотелось скрыться в тумане, но я тоже улыбнулась.

— Эх ты, бедняжка, скучно здесь со стариками, — с жалостью сказала она, оглядела меня и внезапно перекосилась вся. — Ты почему в тапках? На морозе! Совсем дурная? Ноги запасные у тебя есть? А ну, быстро в корпус!

Схватила за руку, как в капкан поймала, поволокла чуть ли не бегом. Зарычала: быстрее, шевелись давай. Но не со зла, а с заботой. Я это понимала, но такая тоска внутри заскреблась, что хоть вой. Бывает иногда, что видишь себя как в кино, со стороны. И вот я, такая маленькая, спотыкаюсь неизвестно где, волокусь неизвестно за кем, совсем одна, будто меня все оставили и это навсегда. Снег и небо. И больше ничего.

Вот и корпус, совсем рядом. Тетя Гуля втолкнула меня в тепло. Я разом как-то оттаяла и размякла. Но быстро собралась. Подклад! Под диваном! Фонит, разносит заразное, смертоносное облако. Тетя Гуля поправила ногами ковер, нагнулась и сцапала подклад.

— Вот неряхи! — сказала она как выплюнула. — Уже накидали!

Хоп! Вытянула из кармана пакетик, подклад в него сунула, завязала и снова в карман убрала.

— Вы зачем это сделали? — возмутилась я.

— По инструкции, — ответила она и закашлялась. — Пыльное в целлофан. У нас тут через одного аллергики, астматики. Приступа только не хватало.

Доказательство уничтожила! Опять! Опять!

Или это и правда просто ерунда. Сейчас, когда мы с тетей Гулей стояли в холле и она, бормоча, заглядывала под мебель, на ведьму совсем не была похожа. Волосы у нее уже с сединой, морщины, руки красные с мороза. И зачем ведьме собственный подклад убирать? Она же не знала, что я его засекла.

— Ты давай, иди спи, — сказала она почти ласково. — И больше ночью не шатайся. У нас тут посторонних нет, но мало ли что. По режиму спать положено вам, деткам.

— А вы заведующей?..

— Шайтан с ней. Не скажу. Иди уже, полуночница!

Я поплелась в комнату. Соня свернулась в своей кровати, как медведь в берлоге. Уютно, в тепле. А я долго не могла улечься — неудобно, тревожно. Попыталась собрать мысли в кучу, но они упорно разбредались в разные стороны. Зловещий мешок, контейнеры, тетя Гуля с подкладом в пакетике. Дед Валера сказал про ведьму. Что именно? Не помню. Сказал: «Иди пожалуйся этой ведьме». Или похоже. Он тайком курил тогда, нарушал режим или запрет. А кому я могла бы пожаловаться? Тете Гуле могла? Или он совсем другое сказал?

Не стариковский санаторий, а лабиринт какой-то. В том смысле, что запуталось все, усложнилось. Одни сомнения, никаких фактов.

И я решила ничего не рассказывать Соне. Хватит с нее пока переживаний. Ей еще перед бабушкой реабилитироваться. Буду хранить тайну до конца дней. Внукам расскажу. Когда буду лежать и просить у них стакан воды.

С этим я уснула.

Но уже утром рассказать все-таки пришлось. Не все, конечно, а про то, что ночью на улицу в одних тапках ходила. И наврать — для чего. На меня после этого вранья как на слабоумную смотрели, но вроде поверили. Что ночью душно было, я полезла проветривать, уронила в окно телефон и побежала его в сугробах искать. А вот Соне, когда она сказала, что спала и ничего про это не знает, не поверили. Я бы, может, меньше врала, если бы кто-то реально ценил правду. И дружбу!

В общем, оставили меня в нашей комнате, не стали в изолятор переводить. А то медсестра утром всполошилась: насморк, кашель, вирус, инфекция! Вызвала врача из лечебного корпуса, устроила допрос с пристрастием. А я просто замерзла вчера. Полежу немного под одеялом, и все пройдет. Откуда тут вирус, ну серьезно. Скорее порча. Но и это вряд ли.

Так весь день и проспала. Без кошмаров и вообще без снов. По ощущениям проваливалась в мягкое, светлое, болталась там, как в невесомости. Иногда выплывала воды попить. Видела тетю Гулю пару раз — она меня укрывала и тихонько говорила, что все будет хорошо. Улыбалась, но не страшно, а как мама, когда я болею. Приятно улыбалась. Кажется, еще заведующую видела, медсестру, Любочку и Соню. Соня потом сказала, что все они приходили, а Любочка принесла маленькие еловые ветки, вон они стоят в стакане. Любочка хотела подарить мне апельсины, но их здесь негде взять, был киоск, но закрылся на праздники. А хвоя содержит какие-то там фитонциды. Поэтому — еловые ветки. И все мне желали поскорее выздоравливать, даже незнакомые бабушки в столовой. Узнали откуда-то. И все медсестры из лечебного корпуса. А Павел Зигмунтович передал мне с обеда пирожок с капустой. Мой не захапал и свой собственный передал. Вот это я понимаю — широкий жест.

Соня все это вечером рассказывала, когда я уже почти выспалась. И ужасно приятно от ее слов становилось. Будто у меня день рождения или еще какой хороший праздник. Только торта со свечками не хватало. Ведь раньше я жила и думала, что никому до меня дела нет. А оказалось, что есть. Что люди вокруг хорошие и добрые. Так и обняла бы их всех!

Только Роза Жановна ничего мне не передавала. Даже простой привет. Соня сказала: в столовой совсем на наш столик не смотрела, отворачивалась. И вид у нее теперь еще неприступнее, чем был. Ледяная крепость, а не Роза Жановна. Обиделась, наверное. Ничего, выздоровею и первым делом ей что-нибудь примирительное скажу. Во мне за этот день столько человеколюбия накопилось, что на всех хватит.

Наверное, все эти пожелания здоровья и правда помогли. Наутро я проснулась раньше Сони, сильная и бодрая. День начинался без облаков. Посреди ясного неба — холодное солнце, но как будто и что-то весеннее в