Рене Реджани - Пятеро ребят и одна собака

- Нет, не живёт. Он переехал в Сесто, поближе к заводу.

- Сесто? А где это?

- Не очень далеко, но туда нужно ехать поездом.

Единственный человек, который мог протянуть им руку помощи, говорить с ними на родном языке, и тот уехал, привлечённый грохотом машины, сам тоже машина среди массы таких же маленьких людей, как он.

Здание музыкального училища, где молодому человеку предстояло заниматься, было из красного кирпича. В мрачных грязных коридорах за столиками, покрыты ми пятнами, с отсутствующим видом сидели ленивые сторожа. Здесь, кроме них, Тури не застал никого, в воскресенье всё было закрыто и пусто. Какая тоска!

Дети снова двинулись в путь ...

Синьора Пьерина Ченте, вдова Марки, энергично подметала тротуар перед домом, где она служила привратницей, и ворчала на собак, которые пачкают в подъездах.

- Добрый день, синьор Келлер! - воскликнула она.

- Добрый день, Пьерина. Уже за работой?

- Ещё бы! Я успела вымыть все лестницы, ступеньку за ступенькой, согнувшись в три погибели, и выгладила ваши рубашки. Можете их получить, они готовы.

- Уже готовы?

- Конечно. Ничего не поделаешь, приходится спешить.

- Сегодня мне ещё предстоит постирать и выгладить десять рубашек для синьора Мандзани и пять для синьора Кварти. К вечеру надо успеть.

- Всего доброго, Пьерина, желаю удачи.

- До свиданья, синьор Келлер - и женщина принялась подметать ещё энергичнее, чем прежде.

Чёрный с белыми пятнами котёнок выглянул из подъезда.

Синьора Пьерина властным голосом прикрикнула на него:

- Тебе что тут надо, Мисси? Сию же минуту отправляйся в подвал! Понятно? Брысь!

В одной руке привратница держала метлу, другой она показывала на лестницу.

Котёнок повернулся и с видом, преисполненным достоинства, убрался восвояси.

В этот момент из-за угла появилась странная компания: юноша с чемоданом в руках, пятеро ребят и собака. Собаку привратница сразу же восприняла как своего личного врага. Часть тротуара перед домом № 15 на одной из улиц Милана, расположенной по соседству с площадью Чинкве Джорнате, находилась в полновластном ведении синьоры Пьерины Ченте, и горе тому, кто осмеливался ей перечить. Появление собаки предвещало грязь, и вдова Марки приготовилась встретить неприятеля во всеоружии. Но, к величайшему удивлению привратницы, собака ... даже не собиралась ничего пачкать; это было животное серьёзное, смирное, рассудительное.

Юноша и ребятишки шли медленно, оглядываясь по сторонам. Сразу было видно, что они нездешние и кого-то разыскивают.

Привратница посмотрела на них с любопытством. От её взгляда не ускользнуло, что дети очень легко одеты и им трудно будет переносить миланские холода. Но это её не касается. Женщина ещё энергичнее принялась подметать тротуар.

Однако именно у неё Тури спросил, не знает ли она случайно, кто сдаёт комнату.

«О чём он спрашивает?»- подумала про себя тётушка Пьерина. Тури говорил с таким южным произношением, что его почти невозможно было понять.

- Почём я знаю! - воскликнула привратница, невольно тоже на своём родном диалекте.

– Я ничего не знаю о комнатах,. - повторила она и снова начала подметать.

«А дети, должно быть, голодны, - размышляла она, - у них голодные лица». В этом синьора Пьерина разбиралась, - ведь недаром когда-то она была кормилицей.

- Мы приехали из Сицилии и никого здесь не знаем, - сказал Тури.

Его одолевала, смертельная усталость. Ещё бы! Долгая, утомительная поездка, поиски жилья, дети ..

Синьора Пьерина подняла голову и вдруг перестала подметать.

- Вы из Сицилии? - переспросил а она.

- Мы из Мардзамеми; это в окрестностях Сиракуз.

Тури и сам не знал, почему он так говорит. Возможно, мысленно он измерял огромное пространство, которое ему пришлось преодолеть, и удивлялся своему безумию.

- И вы идёте искать комнату со всеми вашими малышами? Да вы с ума сошли, не иначе!

Тури в отчаянии развёл руками.

- Вы оставьте их пока у меня, а сами займитесь своими делами.

Тури с благодарностью посмотрел на женщину, которая, кончив подметать тротуар, подошла к подъезду.

- Пошли, пошли; я не могу терять времени! - воскликнула она на своём непонятном языке и поманила рукой. Жест оказался красноречивее слов: Джанджи и Мантеллина направились к дому, за ними последовали и остальные.

Переступив порог сверкающей чистотой кухни, Тури поставил чемодан в угол. Дети, прижавшись друг к другу, молчали и не двигались с места. Тётушка Пьерина достала из кухонного шкафа бутылку вина, налила полную рюмку и протянула её Тури.

- Выпейте, - предложила она.

- Я прошёл по конкурсу в музыкальное училище, хочу быть дирижёром эстрадного оркестра, - сказал молодой человек. - Занятия начинаются завтра. Если сегодня я не найду жилья, то прямо не знаю, что и делать.

- Ребятишки все ваши?

– Как вы сказали? - переспросил Тури.

– Малыши ваши?

– Что Вы! У меня нет детей, ни одного!

Женщина удивлённо пожала плечами.

- Дети, конечно, могут подождать здесь; в тепле, - предложила она.

Тури поблагодарил привратницу и ушёл ..

Синьора Пьерина, словно для того, чтобы выйти из затруднительного положения, прикрикнула на ребят:

- Что вы выстроились В затылок друг другу, будто сушёная треска на верёвочке? Не иначе, как вы спятили! Ну, идите же сюда!

Она сняла с них пальто и башмаки, осмотрела каждую вещь в отдельности, неодобрительно покачав головой, усадила ребятишек за стол, повозилась у плиты; и спустя несколько минут перед каждым стояла большая чашка кофе с молоком. Потом тётушка Пьерина открыла буфет и достала оттуда чёрствый хлеб.

- Ешьте. Накрошите хлеб в кофе, так вкуснее. Хлеб, правда, чёрствый, вчерашний, но для желудка он полезней.

Пёс положил морду на колени Джанджи; можно было подумать, что он прирос к стулу своего друга. Малыш исподтишка протянул Тому кусочек хлеба; тот принялся грызть корку с невероятным шумом, и их проделку сразу заметили.

- Ты можешь есть из тарелки Мисси, понятно? Марш! - прикрикнула на собаку привратница.

Том колебался: котёнок, как ему показалось, придерживался другого мнения. К тому же тарелка была пуста.

Синьора Пьерина налила в миску молока, накрошила хлеба и прогнала котёнка в погреб. Потом довольно резко она приказала Тому есть; голодный пёс не заставил себя долго упрашивать.

Джанджи, выпив огромную чашку горячего кофе с молоком, старался не уснуть. У всех ребят раскраснелись щёки. Постепенно ими овладевала усталость; она проникала под кожу, выходила сквозь поры и ложилась на тело тяжёлым покровом.

Это не могло ускользнуть от бдительного ока синьоры Марки.

- Теперь пора спать, - сказала она.

Джанджи, слезая со стула, чуть было не упал. Пьерина взяла его на руки и подозвала Мантеллину:

- Ну, пойдём!

Мантеллина доверчиво протянул ей руку.

Пока женщина стелила постель, Джанджи и Аугусто стояли возле комода и грустными глазами смотрели на портрет мальчика в военной форме, вставленный в чёрную рамку.

- Живей, живей, мне некогда!

Синьора Пьерина снова подняла Джанджи, чтобы уложить его в постель, но тут малыш, ткнув пальцем в фотографию, сказал:

- Это Тури.

Мантеллина утвердительно кивнул головой.

Женщина, потрясённая, так и застыла на месте, потом крепко прижала к себе Джанджи и поцеловал а его.

- Красавец ты мой! Это не Тури, а Лино, мой сын. Он умер ...

Джанджи посмотрел на неё, ничего не понимая. «Тури»,- сказал он снова, положив голову на подушку, и моментально уснул. Мантеллина с трудом вскарабкался на кровать и лёг рядом. Женщина хорошенько укрыла их одеялом. На другой кровати она уложила Карчофо и Розалию.

Прежде чем уйти, синьора Пьерина ещё раз взглянула на ребят. Вдруг на какое-то мгновение лицо Джанджи растворилось у неё на глазах и превратилось в лицо Лино, когда он был маленьким. Пьерине приходилось часто оставлять своего ребёнка одного, чтобы нянчить чужих детей. Затем возникло лицо девочки, которую она вскормила, вырастила и любила, как родную дочь. Потом ей представились дети синьора Келлера: они жили этажом выше, и Пьерина знала их со дня рождения.

Антонио храбрился; он делал вид, будто не устал и не хочет спать. Но привратница поставила ему в кухне раскладную кровать и уговорила его лечь. Потом она загнала Тома вместе с котёнком в погреб, заперла квартиру на ключ и ушла за покупками.

Вернувшись домой, синьора Пьерина выстирала пятнадцать рубашек и развесила их в кухне над батареей.

Тури пришёл около часу. Дети сидели за столом, а перед ними стояла ароматная дымящаяся полента[10], на которую все смотрели вытаращенными от восторга глазами. Ещё бы! Такой поленты они не только никогда не ели, но даже не нюхали.