Обратная сторона Моссада. Признание израильского разведчика - Виктор Джон Островский

Каким то образом, он стал экспертом моей деятельности и отнюдь не обрадовался тому, что нашел в моем личном деле. Он сказал, что я бунтарь и что мои политические высказывания угрожают морали. Он согласился, что из меня мог бы получится хороший агент, но так как я по своим убеждениям склоняюсь влево, я буду опасен для системы.

Моссад это маленькая организация, где во внешней службе работают только 30–40 агентов, каждый из них является важным членом «семьи». Все, что случается с одним из них, тут же становится известным всем остальным. О моей ситуации знали все и при всех встречах, на которых я не присутствовал, я был предметом споров. Я слушал об этом от друзей, но у меня не было «лапы», человека наверху, который мог бы заступиться за меня, потому что я не входил ни в какую клику.

К этому времени мне уже стало ясно, что мне придется уйти. Я стоял перед большими деревянными воротами Академии, на краю автостоянки для руководства. Я смотрел на Солнце, которое медленно опускалось в Средиземное море. Начинался дождь, и очень быстро темнело.

— Виктор! — позвали меня из холла на входе. Я обернулся. Это был Динур, которого я всегда считал своим другом, и он на самом деле был им, в этом я был уверен.

— Что?

— Они должны поговорить с тобой. Он кивнул в сторону бюро.

— Босс там? Как агент, которого увольняют, я имел право напрямую поговорить с шефом Моссад. Если мне в этом отказывали, я мог воспользоваться своей второй привилегией и попросить аудиенции у самого премьер-министра.

— Нет, босса нет. Но Давид Арбель..

— Я имею право говорить с Ромом. Я использовал агентурный псевдоним шефа Моссад.

— Почему бы тебе не послушать, что тебе хотят сказать Арбель и Гидеон Нафтали?

— Нафтали? А при чем здесь Нафтали? Нафтали был начальником психиатрического отдела, и я его не любил. В кадетском училище один кадет, психолог, устраивал настоящий цирк, дурача этого типа.

— Послушай, Виктор. Не задавай мне всех этих вопросов. Зайди к ним и спроси их самих.

Я кивнул и вошел в зал. Потом я выпил чашку кофе и взял пару салфеток, чтобы просушить волосы, намокшие на улице под моросящим дождем. Динур пошел за мной. Я чувствовал себя человеком, которого ведут на казнь.

Гидеон высунулся из двери. — Виктор, мы ждем тебя. Пожалуйста, заходи.

— Ну, заходи же, — сказал Динур и подтолкнул меня в сторону бюро.

Я кивнул и вошел в бюро. — Вы звали меня?

— Да, — сказал Арбель тяжелым, самоуверенным голосом. — Мы хотим поговорить с тобой об окончании твоего контракта с Моссад.

— Когда я смогу поговорить с шефом?

— Вообще никогда, — сказал он так небрежно, как будто просил свою секретаршу позвать кого-то к телефону. — Это твой последний разговор.

Внезапно во мне вспыхнула ярость. Я заметил, что они хотят, как можно быстрее убрать меня. Я прекратил быть одним из них, и они больше не хотели меня здесь видеть. Они обманывали меня ради родины и моей веры в правоту нашего дела. Я хватался за каждую соломинку.

— О чем ты толкуешь? Ты не босс, а этому клоуну здесь вообще нечего делать.

— Прикуси язык, Виктор. Я не один из твоих вшивых друзей.

— Ты им никогда и не будешь, ты…

— Достаточно. Глаза Арбеля сверкнули, я заметил, как он все более терял самообладание. — Я хотел поговорить с тобой до твоего ухода. Если даже ты не собираешься мне отвечать, мне все равно. Я тебе даже буду за это благодарен. Итак, слушай меня и никогда не забывай то, что я тебе сказал.

Я откинулся на спинку стула. Меня обижала его манера, но здесь преимущества были у него.

— Когда ты окажешься вне системы, ты должен все забыть, что изучал, что делал, что видел, что слышал или еще каким-то образом узнал.

— Я думал, у меня будет шанс сказать боссу, что, по моему мнению, у нас происходит неправильно, — ответил я. — Я знаю, что то, что я могу сказать, видимо, не имеет большой ценности, но он мог бы хотя бы сделать вид, что слушает меня.

Нафтали покачал головой, но ничего не сказал.

Абель продолжал: — Как ты видишь, это не тот случай. Почему ты сейчас не выдашь то, что ты всегда хочешь сказать. Я передам это ему.

— А что, если я поговорю с премьер-министром, если шеф не хочет встретиться со мной…

— Ты будешь говорить со мной или вообще ни с кем. Он уже терял терпение.

— В моем контракте написано, что в случае недобровольного увольнения я имею право на встречу с шефом Моссад и / или с премьер-министром. Там еще стоит, что эта встреча должна состояться до полного окончания моей работы в Моссад. Я приблизился к нему, как будто я хотел бросить вызов его неограниченной власти.

Он усмехнулся мне в лицо. — Срать я хотел на твой контракт. Кому ты пойдешь жаловаться? Он говорил тихо. — Как ты не понимаешь? Мы обещали тебе, и мы можем нарушить наше обещание. Мы можем делать все, что захотим. Я могу посадить тебя в тюрьму и выбросить ключ. Ты знаешь, что это иногда бывает. Ты только комар у меня на лбу. Ты начинаешь надоедать, и я уже готов раздавить тебя. Послушай, Виктор, вали отсюда, пока у тебя есть время.

— Итак, это значит: нет? Я знал, что окончательно вывожу его.

— Ты что, глухой? Я уже сказал, что ты ни с кем не будешь встречаться. Ты выбыл из игры, и если ты не успокоишься, то тебя самого успокоят.

— Как ты сказал? Я почти перешел на шепот. — Ты хочешь убить меня, если я не буду участвовать в твоей игре? Если ты это имел в виду, то это действительно здорово. Я, наверное, завалил какую-то тренировку, может быть, даже, если довериться всяким слухам, провалил одну операцию. Но ты знаешь так же хорошо, как и я, что я один из лучших агентов, которые у вас есть, и я, кроме того, еще и патриот, нравится это тебе или нет. А ты, похоже, нет. Ты, возможно, отвечаешь за безопасность страны, но ведь тебя никто не сажал на трон.

Я встал и подошел к двери.

— Это тебе так просто не пройдет! — подпрыгнув, прорычал Арбель мне в спину.

— Срал я на всех вас, — ответил я, не оборачиваясь.

Когда я уже был у двери, неожиданно рядом со мной встал Нафтали. Я взглянул на него. — В чем дело?

— Есть кое-что, что