Обратная сторона Моссада. Признание израильского разведчика - Виктор Джон Островский

Через 20 минут мы были на борту и выруливали на старт. Я закрыл глаза. Я не хотел смотреть на взлетную полосу и, видя любую машину, думать, что она приехала сюда из-за меня, чтобы задержать самолет. Человек, сидящий рядом со мной, казалось, напротив полностью захвачен видом из иллюминатора. Пассажир справа от меня читал статью в газете о швейцарцах, которые отвергли на референдуме предложение правительства о вступлении в ООН. Никто мной не интересовался, и так это и должно было оставаться. В общем-то, я люблю поболтать, но в самолетах, поездах и автобусах я люблю чувствовать себя в одиночестве.

Когда я, за головой моего соседа, увидел небо в иллюминаторе, мне показалось, что вижу рай. Я был свободен, вне сферы их досягаемости.

Понедельник, 31 марта 1986 года. Гатвик, Англия

Уже прошли сутки, а от Эфраима не было никаких известий. Его требование не звонить к себе домой, пока я не переговорю с ним, осложняло мне жизнь.

Со времени звонка из аэропорта «Бен-Гурион» я не разговаривал с Беллой. Видимо, она совсем извелась за это время, переживая за меня. Эфраим подозревал, что мой телефон дома прослушивается (и в этом не было сомнений), и тогда они бы узнали, что я на пути в Штаты сделал долговременную остановку в Англии. Если что-то сорвется, то факт, что Эфраим тоже улетел в Англию, мог бы доставить ему неприятности.

Я сидел перед телевизором, чтобы убить время, но я совсем не мог сконцентрироваться. Утром, в 10.30, я решил поехать в город, чтобы отвлечься. Я должен был расслабиться, погулять, что-то съесть. Если за это время придет Эфраим, пусть он тоже подождет.

На поезде я поехал в город. Через 35 минут я был на Вокзале Виктории, оттуда на метро я направился к Пикадилли, на остановке «Грин Парк» я должен был пересесть на другую линию. Бесцельно я прогулялся по улицам и снова вернулся к метро, съел пару гамбургеров в «Вимпи», британском варианте «Макдональдс» и поехал назад в отель.

В лифте я почувствовал сладковатый запах табака с вишневым ароматом. Чем ближе я подходил к моей комнате в конце зеленого коридора, тем сильнее был этот запах. Только запах краски от свежевыкрашенных стен был интенсивнее.

Я стал у двери и прислушался: точно, Эфраим и генерал. Но узнал я их скорее по запаху табака, чем по голосам. Я открыл дверь, они удивленно уставились на меня.

— Почему вы так обескуражены, увидев меня? — спросил я. — Кого же вы ожидали здесь увидеть?

— Я просил тебя ждать меня в гостинице, — сказал резким голосом Эфраим.

— Я не работаю на тебя, друг. Я здесь, чтобы оказать тебе услугу.

— Я спас тебе жизнь, ты еще помнишь об этом? Или я должен напомнить тебе о Ливане?

Это было правдой, что он вытянул меня из Израиля до того, как меня послали в Ливан на верную смерть. И, несомненно, он еще не раз напомнит мне об этом.

Я бросил пальто на кровать и сел на ее край.

— Ты только вытащил меня оттуда, куда ты сам меня затащил и, видимо, только для того, чтобы втянуть меня в какое-то другое темное дело. Я усмехнулся. — Во-первых, я тут для того, чтобы выслушать вас, а только потом я решу, на кого мне работать. Я предлагаю, короче: выкладывай, что ты хочешь. Если нет, то исчезни.

— Посмотри-ка, Виктор, ты… — начал было Эфраим. Генерал положил ему руку на плечо. — Этот парень прав, почему мы должны играться с ним? Мы знаем, что мы хотим и почему мы это хотим. У тебя есть работа для него, так скажи это ему, введи в курс дела.

Я слышал, как в генерале говорила традиция израильских военных: информированный солдат — хороший солдат.

— Послушай своего друга, — сказал я. — Он прав. Если нет, то я скоро исчезну отсюда и уеду в США.

Эфраим осмотрел меня в течение минуты. Потом он откинулся назад и взглянул на генерала, который снова зажигал трубку. — Тогда начнем с самого начала…

— Подожди минутку, — сказал генерал и достал из кожаного портфеля, лежавшего у его ног, большой термос. — Принеси стаканы из ванной, мне нужно выпить кофе.

— Я тоже выпил бы, — сказал я и быстро принес стаканы, которые быстро наполнились кофе из термоса.

— Я слушаю, — сказал я, устроившись на кровати.

— Это все началось в 1982 году. Ты тогда еще служил во флоте. Ты, видимо, знаешь, что мы все тогда готовились к войне в Ливане. Эта военная операция тогда еще называлась «Ливанский кедр» и мы в Моссад поддерживали тесные связи с партией фалангистов Башира Жмайеля. Ревот был нашим агентом, который непосредственно занимался Жмайелем. Он все устроил так, что израильтяне ввязались в войну. Он и другие из правого крыла Моссад называли ливанскую войну лучшей войной, которую мы когда-либо получали. В Израиле они видели полицейского всего Ближнего Востока. Премьер-министру Менахему Бегину нравилось выступать в роли спасителя христиан от «диких мусульман», что хорошо вписывалось в его правую колониальную идеологию. Ариэль Шарон, министр обороны, тоже был всецело за это.

Он остановился, прихлебнул горячий кофе. Затем затянулся сигаретой и продолжил рассказ, выпуская дым. — Ицхак Хофи, тогдашний шеф Моссад, был против этого, так как считал, что христианские фалангисты в Ливане не являются надежными союзниками. Военная разведка АМАН была с ним одного мнения. Но Хофи, который к тому времени уже почти 8 лет работал в бюро, должен был скоро уйти в отставку. Многие люди в Моссад тогда надеялись, что новый шеф будет «свой», «инсайдер». Как ты знаешь, до того на должность шефа Моссад всегда назначали кого-то со стороны.

Я знал, что это был единственный путь осуществления контроля над Моссад со стороны внешнего мира. Новый шеф «со стороны», т. е. из военных, предполагал возможность чистки моссадовского дома.

— Многие надеялись, что шефом станет бывший офицер Моссад, кто-то вроде Давида Кимхе, который тогда был министром иностранных дел, а до того — руководителем отдела Моссад, пока не поссорился с Хофи. Кроме того, был еще Рафаэль Эйтан, которым восхищался Бегин, но о котором он же думал, что тот стоит слишком близко к Ариэлю Шарону. Бегин боялся, что Шарон сосредоточит у себя слишком много власти, если его друг возглавит Моссад. Бегин решил последовать традиции и дать эту