Надежда: Автобиография - Хорхе Марио Бергольо
Есть позитивная ностальгия, которая являет собой не нытье и уныние, а творческий порыв, жизненную силу, связанную с надеждой. Это ностальгия паломника, который движется, глядя вперед, и преодолевает трудности, сохраняя живую связь со своими корнями. А есть ностальгия горькая, эгоистичная, характерная для людей и сообществ, переживающих кризис. Такая ностальгия парализует, поскольку подпитывается ложными реконструкциями. Если она не сводится к простому сохранению существующего, то превращается в самооправдание и мифологизацию с нелепыми, порой тревожными элементами.
Христиане не те, у кого «великое будущее осталось позади». Напротив, они с трепетом «ностальгируют по будущему», как пишет португальский поэт и драматург Фернандо Пессоа в своей «Книге непокоя» (Livro do Desassossego)[186]. Это созвучно остроумному замечанию французского писателя Жюльена Грина: «Пока я беспокоюсь, я могу быть спокоен».
Кажется, будто молодым никогда не грозит опасность, о которой предупреждает Евангелие от Луки: «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо» (Лк. 6:26). Но вместо того чтобы осуждать или сетовать, каждое поколение призвано выполнять свою важнейшую задачу: воспитание. Это фундаментальная задача, которую должны выполнить мужчины и женщины, чтобы их пребывание на Земле принесло пользу в виде созидания будущего. Социолог Зигмунт Бауман, с которым я встретился в Ассизи в сентябре 2016 г., когда ему был уже 91 год, поделился со мной чрезвычайно ценными идеями, в частности концепцией «текучей современности». Он сказал: «Если вы думаете о ближайшем годе, сейте кукурузу; если думаете о следующих 10 годах, сажайте дерево; но если думаете о следующем столетии, воспитывайте людей».
Воспитание – самое захватывающее испытание в жизни. Я знаю это по собственному опыту. Когда я служил приходским священником в Сан-Мигеле, одной из моих обязанностей была работа с молодежью. Я принимал ребят в просторных помещениях колледжа, устраивал спектакли и игры, по субботам преподавал катехизис, а по воскресеньям служил мессу для детей. Но эта деятельность покорила меня еще раньше, когда я был учителем старших классов. Воспитание – это акт любви, родительский жест, подобный дарованию жизни, который постоянно требует готовности рисковать и задавать себе вопросы. Это всегда взгляд надежды, устремленный из настоящего в будущее. Статичного воспитания не существует, поэтому, как и надежда, оно требует гибкости. Это двусторонний путь, диалог, но без снисходительности и релятивизма. Его секрет раскрывается на трех языках: разума, сердца и рук. Зрелость требует думать о том, что чувствуешь и делаешь; чувствовать то, что думаешь и делаешь, и делать то, что чувствуешь и думаешь. Это ансамбль, гармония, которую нужно культивировать прежде всего в себе самом.
Из трех видов интеллекта практический, действенный – самый чувственный, но не маловажный. Он словно искра мысли и познания и одновременно их самый зрелый плод. Впервые выйдя на площадь Святого Петра в качестве Папы, я подошел к группе слепых мальчиков. «Можно вас увидеть? Можно на вас посмотреть?» – спросил один из них. Я не совсем понял, но ответил: «Да, конечно». И тогда мальчик начал ощупывать меня руками – он увидел меня при помощи осязания и действия. Это глубоко меня поразило. Аристотель тверждал, что благодаря способности различать и исследовать руки «подобны душе». А Кант называл руки «внешний мозг человека». Опыт работы руками, практической деятельности – ключевой элемент подлинного развития и образования.
Встречи с молодежью всегда наполняют меня надеждой.
За время понтификата я четырежды принимал участие в мероприятиях, посвященных Всемирному дню молодежи – в Бразилии, Польше, Панаме и Португалии. И всякий раз благодарное чувство надежды соединялось во мне с ощущением тайны.
На Копакабане среди миллиона молодых людей на Всемирном дне молодежи
Хорошо помню свое смятение при виде миллиона юношей и девушек на пляже Копакабана в июле 2013 г., через несколько месяцев после избрания. Я до сих пор не привык к таким толпам. Как священнику, мне привычнее смотреть на людей по одному, общаться с тем, кто находится непосредственно передо мной. Поэтому в толпе я ищу лица, чтобы установить прямой контакт, хотя бы зрительный. Стараюсь проникнуть к сердцам отдельных людей. Хотя у представителей молодого поколения есть общие черты, они не однородная масса, ограниченная рамками стереотипов, – так могут думать только те, кто не умеет с ними общаться.
Молодежь порой создает трудности и никому не делает поблажек. Приезжая в Ватикан, юноши и девушки без обиняков задают непростые вопросы, связанные с их опытом, проблемами и реальной жизнью. И тогда нужно отвечать – не ради победы в словесном поединке, предложив при этом поверхностные решения, а чтобы открыть дверь, помочь заглянуть за горизонт. Можно опираться на свою память, и это важно, ведь без памяти ты просто дерево без корней, не способное приносить плоды. Но обращаться к памяти нужно так, чтобы выйти за ее пределы.
Бог особенно любит вопросы – в каком-то смысле даже больше, чем ответы. Прежде чем давать ответы, Иисус учит задавать себе главный вопрос: что я ищу? Тот, кто задает себе этот вопрос, молод, даже если ему за 80. А тот, кто никогда не задает, стар и в 20.
Воспитывать – значит «любить вопросы», как пишет Рильке[187], позволять им существовать и способствовать их появлению и расширению. Вопросов избегает тот, кто боится ответов, что типично для диктатур, автократий или псевдодемократий, но не для свободных детей Божьих. Воспитание – это не «укрощение» с вручением напоследок красивого пакета с бантиком и надписью: «Сохранить в точности таким, как есть». Воспитание – это скорее сопровождение; умение преобразовывать мечты, реализовывать их и создавать новые.
Вместо того чтобы осуждать, мы должны прежде всего просить у молодых прощения. За все те случаи, когда не прислушивались к их насущным нуждам и потребностям, не принимали всерьез, не умели воодушевить или делали их дополнением к бесконечной юности инфантильных взрослых. За то, что слишком часто бросали молодых людей в неприветливый мир видимости, в жизнь, которая проживается внешне, но оставляет пустоту внутри. За то, что низводим их до положения подчиненных, обрекая на вечную зависимость, которая делает настоящее хрупким, а будущее – туманным. За то, что лишили их стабильности как в эмоциональном, так и в практическом отношении; за общество одноразовых вещей и людей, где молодые часто оказываются первыми среди последних.
Фактически мы сами не всегда умеем ценить и беречь то, что передаем новым поколениям.
Более трех с половиной миллиардов