Сергей Михеенков - Армия, которую предали. Трагедия 33-й армии генерала М. Г. Ефремова. 1941–1942

Ворошилов и Микоян в один голос твердили о «плохой работе» следователя. В какой-то момент, воспользовавшись потеплением общей атмосферы разговора, Микоян воскликнул:

– Иосиф Виссарионович, освободите Ефремова под мою ответственность!

Сталин снова вскинул глаза. Улыбки исчезли с лиц. И он задал вопрос, который уже предполагал ответ, но Сталину хотелось услышать, что же скажет этот упорный и спокойный комкор, к которому он испытывал явную симпатию и в виновность которого не верил с самого начала. Он спросил:

– Скажите, верна ли версия следователей, что вы, Ефремов, могли предать советскую власть?

– Как же я могу предать власть, которая меня, сына батрака, поставила на ноги, выучила, воспитала и доверила высокий пост командующего военным округом?! Я, товарищ Сталин, не могу предать такую власть.

И тогда Сталин снова улыбнулся. Ответ ему понравился. Он посмотрел на Ефремова и подумал: этот комкор умеет держать свою позицию.

И только в лице следователя не дрогнул ни один мускул. Дело рассыпалось. А это могло угрожать большими неприятностями и ведомству, к которому он принадлежал и которое здесь представлял, и лично ему. Ведь что стоит хозяину и этого кабинета, и другого, повыше, сказать между прочим его шефу о плохой работе следователя по делу Дыбенко – Ефремова…

– Товарищ Ефремов, – с улыбкой на изрытом оспой лице сказал Сталин. – Мы подумали и решили поручить вам Орловский военный округ. В Читу вам ехать не надо. Поезжайте прямо в Орел, принимайте дела округа. Округ только что создан, и дел там много. А этому… – Сталин снова усмехнулся в усы, – этому делу место не в архиве… Клим, – обратился он к хозяину кабинета, – ты сюда бросаешь ненужные бумаги? – И Сталин бросил папку в корзину, стоящую у стола.

Следователь мгновенно сорвался со стула, поймал брошенную Сталиным папку, но, увидев его холодный взгляд и неодобрительный жест, тут же спохватился, завязал красные тесемки папки и сунул ее в корзину.

Делом Дыбенко и Ефремова занимались следователи-«колуны» Ямницкий и Казакевич. Вскоре, буквально через несколько месяцев, когда на посту наркома НКВД Ежова сменит Берия, Ямницкого расстреляют. Казакевич выживет и при Берии. И в 1948 году в звании полковника выйдет в отставку с хорошей пенсией. В кабинете же Ворошилова присутствовал кто-то третий, чином повыше.

В гостиницу «Москва», в ненавистный номер, Ефремов возвращался пешком. Как хорошо и свободно было на душе!

В гостиничном коридоре его уже ждал сын Миша. Все эти дни он приходил к нему и был, пожалуй, единственным желанным гостем и собеседником. Миша жил у бабушки с дедушкой. Приносил пироги, которые передавала заботливая Клавдия Тихоновна, его несостоявшаяся теща, которую он уважал и любил, как мать. Миша был связующим звеном той нарушенной цепи, которая все эти два с половиной месяца, оборвавшись совершенно внезапно, разделила жизнь на две части. И одна часть, замкнутая здесь, в роскоши номера класса люкс, очень быстро стала тонуть в черных водах абсурда, хлынувшего через все видимые и невидимые щели бытия. Но Ефремов, всегда, в любых обстоятельствах умевший вовремя обнаружить опасность, решил не сдаваться и теперь. Как хорошо, что рядом был Миша!

Миша был больше похож на мать. Почти ничего ефремовского, вглядываясь в лицо и фигуру сына, думал Ефремов. У всех Ефремовых носы так носы, а у этого… Мама. Ефремов вздохнул. И ростом не в него. Разве что осанка его. Да целеустремленность. Ефремов знал, что сын после школы мечтает поступить в бронетанковое училище. Правда, выбор сына Ефремов не разделял. Видел: характер не тот, слишком романтичный, мамин характер.

Но сын станет военным. И будет лейтенантом воевать в Карелии, а потом в 33-й армии. Уже после отца.

– Миша, сынок, – сказал он сыну, когда тот впервые навестил его в гостинице, – принеси мне что-нибудь почитать.

– Что?

– А что вы сейчас изучаете в школе?

– Толстого. «Война и мир». Пушкина.

– Вот их и неси. И военные журналы. Список я тебе дам.

И Миша стал его книгоношей.

Ефремов не спал ночами. И если бы не журналы и книги, он сошел бы с ума. Толстой… Он впервые читал «Войну и мир» так, как эту книгу нужно было читать и понимать. Старый князь Болконский… Как он любил свою Родину! И умер вовсе не от старости, а оттого, что враг вступил в его Отечество и не находилось силы, чтобы остановить его. А капитан Тушин. Вот у кого надо учиться твердости и чести. Настоящий русский офицер. «Нет, – думал он, стиснув зубы, – надо жить, надо сражаться и не уступать врагу ни пяди своей территории. Я этой сволочи ничего не подпишу! Ничего!»

– Миша, сынок, спасибо тебе, – шептал он, как молитву, отложив на столик книгу и выключив ночник под желтым шелковым абажуром.

А через месяц М. И. Калинин вручил Ефремову орден Ленина: за выдающиеся успехи в боевой и политической подготовке войск. А также юбилейную медаль «20 лет РККА», которой Михаил Григорьевич гордился особенно.

4 мая 1939 года во время очередных учений войск Орловского военного округа случилось ЧП: в реку упал самолет Р-5. Бойцы и командиры тут же бросились спасать летчиков. Все были спасены, никто не погиб. В приказе М. Г. Ефремов писал: «Бойцы и командиры проявили чувство долга воина и гражданина, спасая самое ценное для нашей страны – жизнь человека»[16].

Все, участвовавшие в спасении летчиков, были отмечены благодарностью в приказе. И это тоже было учебой. Серьезной учебой перед суровыми испытаниями. Во время боев бойцы-пехотинцы, зачастую рискуя жизнью, будут вытаскивать из горящих самолетов и танков летчиков и танкистов, не отдавая их ни врагу, ни смерти.

Членом Военного совета округа в это время служил корпусной комиссар Ф. А. Семеновский. Они сохранят дружбу на всю жизнь. Погибнут в одной местности. И будут похоронены рядом. Но это тоже будет уже потом…

В декабре 1939 года Ефремову было присвоено очередное воинское звание – командарм 2-го ранга.

7 мая 1940 года Президиум Верховного Совета СССР своим Указом ввел генеральские воинские звания для лиц высшего начальствующего состава Красной армии. В соответствии с этим Указом М. Г. Ефремову было присвоено звание генерал-лейтенанта.

Вскоре Ефремов был назначен командующим войсками Северо-Кавказского, а затем Закавказского военного округа.

Июнь 1941 года застал его в должности первого заместителя генерал-инспектора пехоты РККА. 22 июня он подал рапорт наркому обороны Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко с просьбой направить его на фронт в действующую армию в любой должности на любой участок.

Ответа не последовало.

Знал, что многие его боевые товарищи и сослуживцы воюют. Пришло известие, что 14-й корпус, которым командует Даниил Егоров, своей 51-й стрелковой дивизией на судах Дунайской речной флотилии атаковал позиции румынской армии, захватил большие трофеи.