Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Свободное и открытое обсуждение наших ядерных работ, несомненно, укрепило бы и военную оборону, и политическое единство свободного мира. Поскольку наша секретность отделяет свободные страны друг от друга и порождает подозрения между союзниками, она, безусловно, оказывает дурную услугу.
Однако самая коварная опасность секретности угрожает нашей собственной демократии. Одна из опор нашей системы государственного устройства — право народа знать. Секретность фактически отрицает это право.
Мы ввели меры, которые в некоторой степени препятствуют подрыву демократии политикой секретности. Мы возложили ответственность за атомную программу на гражданское, а не военное ведомство. Закон об атомной энергии также признал опасность передачи программы какому-либо одному ведомству, гражданскому или военному, действующему в полной тайне. Чтобы избежать опасности централизованной тайной власти, был создан Объединённый комитет Конгресса по атомной энергии. Этот комитет уравновешивает власть Комиссии по атомной энергии, критически рассматривая все важные решения. Комитет и его сотрудники — среди них нет учёных — замечательно справились с пониманием, оценкой и критикой сложной области ядерной технологии. Комитет и комиссия составляют команду, которая часто работала согласованно и почти всегда эффективно. Члены комитета Конгресса уполномочены проникать сквозь покров секретности, окружающий все ядерные вопросы, и оценивать решения и прогресс как представители народа.
Но представительство общественности в данном случае не равнозначно её участию и не столь эффективно. Как бы хорошо избранные представители народа ни исполняли обязанности контролёров ядерной программы, осведомлённое общественное мнение обеспечило бы лучшую систему сдержек и противовесов. Правительство часто не может действовать эффективно без общественной поддержки. Оно нередко не может действовать мудро, если общественность не информирована. А если общественность дезинформирована, оно вынуждено действовать либо произвольно, либо неразумно. И секретность порождает дезинформацию.
В послевоенные годы дезинформация действительно процветала и множилась. Секретность виновата в этом не полностью. Американская общественность решила, что вопросы атомной энергии и ядерных зарядов недоступны пониманию и оценке обычного человека. Большинство считает, что эти трудные вопросы нужно оставить экспертам.
К тому же эти проблемы не просто трудны. Они ещё и неприятны. Они заставляют думать о войне, ядерном конфликте, Хиросиме — о том, что удобнее было бы забыть. Лучше оставить все эти вопросы экспертам.
Не могу отделаться от подозрения, что такое общественное отношение несколько напоминает поведение человека, перед которым стоит тревожная проблема. Нередко такие люди попросту игнорируют проблему: неприятный факт отодвигается в сторону, забывается. У психологов есть для этого явления термин: вытеснение. И вытеснение не является признаком психического здоровья.
Аналогии неполны и даже опасны. Но мне кажется, что секретность стала психологическим защитным механизмом для значительной части американского народа. Секретность служит средством вытеснения. Она помогает сделать возможным и даже необходимым забвение того, чего большинство людей предпочло бы не помнить.
Так тяжёлое бремя ответственности было передано учёным-экспертам, группе, которая оказалась вне основного течения американской жизни. Эта ответственность была больше, чем у любой другой группы граждан, за единственным исключением избранных представителей народа. И что сделали эксперты с большой долей ответственности, возложенной на них? Они поступили так, как большинство людей поступило бы при подобных обстоятельствах. Многие эксперты с радостью приняли эту ответственность. Они считали, что учёным, самым умным из граждан, доверили то, что им причитается: ответственность за важные решения, с которыми они могут справиться лучше других.
Эти настроения и последствия создали положение, в котором простые люди, носители верховной власти в нашей демократии, отреклись от неё. Право знать — основополагающий институт демократии. Более того, это обязанность каждого гражданина. Пока государственная секретность отрицает это право, пока она порождает общественное равнодушие к нему, пока большинство граждан пренебрегает обязанностью знать и оставляет жизненно важные решения элите «экспертов», секретность угрожает нашей демократии.
Помимо экспертов в формировании американского общественного мнения участвует другая, не полностью информированная группа. В неё входят редакторы газет и журналов, репортёры, комментаторы, обозреватели, священники, учителя, писатели, государственные чиновники — почти все, у кого есть аудитория и кому есть что сказать. Эти формирователи мнений продолжали влиять на общественное сознание вопреки официальной политике ядерной секретности, вопреки тому, что секретность лишала их сведений о важнейших решениях и разработках, и вопреки очевидным ограничениям, которые она накладывала на разумное обсуждение. В результате дезинформированное общественное мнение продолжало традиционно влиять на выработку важнейшей государственной политики. Это было опасно и могло обернуться катастрофой.
Можно привести несколько недавних примеров неосведомлённого или дезинформированного общественного мнения, которое приводило к неприятностям. Комиссия по атомной энергии, постоянно пересматривая секретные материалы, рассекретила все факты о радиоактивных выпадениях ещё до того, как кандидаты-демократы сделали эту тему предметом публичных споров в президентской кампании 1956 года. Но поскольку прежде эти сведения были секретными, сохранялось подозрение, что правительство, возможно, рассказало не всё известное об опасности выпадений. Это подозрение открыло путь возбуждённым и необоснованным предсказаниям некоторых учёных, будто выпадения могут убить тысячи живущих и сделать будущие поколения уродливыми. В результате страну захлестнул страх, известный как паника из-за радиоактивных выпадений, а дезинформированное общественное мнение потребовало прекратить ядерные испытания.
Другой пример возник во время женевских переговоров о прекращении испытаний. В начале 1959 года мы доказали, что подземные ядерные взрывы можно заглушать и скрывать от обнаружения. Но эти сведения не сообщили американскому народу и позволили сформироваться общественному мнению, что нарушения договора о запрете испытаний можно обнаружить и опознать в любой точке мира. Наше правительство рассказало американцам о трудностях обнаружения только после того, как их обсудили с Россией. А к тому времени было почти невозможно привлечь внимание общества к техническим трудностям и изменить установившееся преобладающее мнение, будто мы можем без опасности согласиться на запрет всех ядерных взрывов. Наш народ не удалось бы ввести в заблуждение и общественное мнение не было бы ошибочным, если бы все факты всё время были доступны всем людям.
Даже сегодня секретность серьёзно мешает формированию здравого и разумного общественного мнения о необходимости определённых видов ядерного оружия. А поскольку общественность не может получить полную информацию об этой необходимости, её мнение нельзя пробудить настолько, чтобы она потребовала такого оружия. Существует настоятельная потребность в более совершенном тактическом ядерном оружии. Я считаю, что его необходимо разработать как средство ведения ограниченной ядерной войны. Сверх этого я мало что могу сказать. Из-за секретности я не могу говорить конкретно. Подозреваю, что советские руководители знают о наших планах ядерных вооружений больше, чем американский народ. Наша собственная политика секретности позволяет лишь поверхностно описать нашим согражданам потребности в вооружениях. Секретность мешает открыть американцам глаза на реальные опасности и реальные возможности атомного века.
Существуют