Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Но Рузвельт умер. Заменить его было некому. Это был лидер, победоносно защитивший свободный мир. За ним стояла самая могущественная страна мира, ему доверяли повсюду. Он был незаменим. Но он допустил страшную и непростительную ошибку: оставил Соединённые Штаты с неосведомлённым вице-президентом, которого держали в полном неведении относительно наших атомных разработок и планов на будущее.
Гарри Трумэн ничего не знал об атомном проекте, пока в ночь на 12 апреля 1945 года не принёс президентскую присягу. Через час после вступления в должность военный министр Стимсон сообщил ему, что Соединённые Штаты разрабатывают оружие фантастической мощности. Трумэну понадобилось несколько дней, чтобы узнать подробности атомного проекта. Когда он стал президентом, до завершения проекта оставалось всего пять месяцев.
18 сентября предыдущего года в Гайд-Парке Рузвельт и Уинстон Черчилль договорились: «Когда бомба будет готова, её, возможно, после тщательного рассмотрения можно будет применить против японцев, которых следует предупредить: бомбардировки будут повторяться, пока они не капитулируют». Таким образом, возможность применить бомбу в конечном счёте наметили ещё до того, как Трумэн стал президентом и даже узнал о разработке атомной бомбы. Получив огромное бремя военного президентства и ничего не зная об атомном проекте, любой человек, вероятно, позволил бы событиям идти своим чередом. Так поступил Трумэн.
Но это была трагическая ошибка: мы применили бомбу без предупреждения. Если бы в день Хиросимы мы представили Организации Объединённых Наций план атомной политики на будущее, это могло бы дать замечательный результат. Но мы совершили ещё одну ошибку: закончили войну, не имея полного и ясного плана дальнейших действий.
Через семь месяцев после Хиросимы Соединённые Штаты наконец разработали осуществимый план международного контроля над атомной энергией. Доклад подготовила специальная консультативная группа, назначенная Дином Ачесоном 23 января 1946 года. Его представили «не как окончательный план, а как отправную точку, фундамент для дальнейшей работы».
Консультативную группу возглавлял Дэвид Э. Лилиенталь, председатель Управления долины Теннесси. Но единственным из пяти её членов, кто действительно понимал суть проблем и стал главным автором доклада, был Дж. Роберт Оппенгеймер. Когда в марте 1946 года государственный секретарь обнародовал доклад, он получил название «Доклад Ачесона — Лилиенталя». Позднее, когда Бернард Барух добивался его принятия в Организации Объединённых Наций, план стали называть планом Баруха. Вполне можно было бы назвать его и планом Оппенгеймера.
План был хорош. В нём делался вывод: международные соглашения, предусматривающие лишь инспекции и другие полицейские меры, не способны обеспечить защиту от атомной войны. Вместо того чтобы ограничиться процедурами инспекции и другими запретительными мерами контроля, группа заявила: «Разумные гарантии против применения атомной энергии для создания бомб возможны лишь в том случае, если опасные аспекты атомной энергии будут изъяты из ведения отдельных государств и переданы в международное управление; а международный орган сможет надлежащим образом выполнять функцию хранителя будущего мира только в том случае, если сам будет заниматься разработкой и эксплуатацией атомной энергии».
Иными словами, группа рекомендовала создать Управление по развитию атомной энергии, которое буквально контролировало бы её путь от рождения до смерти, от рудника до бомбы. Международная организация должна была владеть мировыми запасами сырья для атомной энергетики — урана и тория — или контролировать их; владеть атомными реакторами и заводами по разделению изотопов и управлять ими; сотрудничать с государствами и частными учреждениями в области атомных исследований, но при этом посредством лицензирования сырья для исследований поддерживать строгие стандарты инспекции и контролировать все атомные работы.
План международного управления атомной энергией был сложным и смело расходился с преобладавшим тогда общественным мнением. Он был изобретательным, разумным и осуществимым. Главное же — план открывал возможность подлинного международного сотрудничества, которое могло привести исключительно к мирному и полезному применению атомной энергии.
Заключение доклада рисовало вдохновляющую картину будущего: «После полного введения в действие план… сможет в значительной мере защитить от внезапного нападения. Но он способен на большее. Он может создать сдерживающие факторы, препятствующие развязыванию агрессии, и установить образцы сотрудничества между государствами, способные содействовать решению самой проблемы войны. Когда план будет полностью осуществлён, тайн в области атомной энергии больше не останется. Мы убеждены: это наиболее прочная основа безопасности, поскольку в долгосрочной перспективе невозможны ни международный контроль, ни международное сотрудничество без международного сообщества, обладающего общими знаниями».
Президенту Трумэну следует отдать должное: когда доклад Ачесона — Лилиенталя наконец подготовили и представили ему, он сделал его продвижение в Организации Объединённых Наций политикой своей администрации. Чтобы воплотить план Баруха в жизнь, мы прекратили действие военных соглашений об обмене атомными знаниями с Великобританией и Канадой. Это было разумно: военные договоры не должны были становиться препятствием на пути подлинного международного сотрудничества.
Но план запоздал, и в докладе Ачесона — Лилиенталя имелся серьёзный изъян: он основывался на ошибочном убеждении, будто мы знаем об атомной энергии всё, а Россия — ничего. Большинство американцев не могло понять, почему Россия не ухватилась за предложенное планом Баруха сотрудничество в ядерной области. Соединённые Штаты считали себя великодушными, предлагая всему миру, в том числе России, атомные сведения, которые мы считали секретными и ценными. Шутка вышла за наш счёт: Россия уже владела нашими ценными секретами. План Баруха ей был не нужен. У неё был Клаус Фукс.
Конечно, у России были и другие шпионы, сообщавшие о ходе британско-американских атомных работ, но самым ценным агентом был, безусловно, Клаус Фукс. Он работал в самом сердце нашего атомного проекта. После ареста Фукса Объединённый комитет Конгресса по атомной энергии установил, что он один «повлиял на безопасность большего числа людей и нанёс больший ущерб, чем любой другой шпион… за всю историю народов».
Фукс и несколько других шпионов дали России огромное преимущество. В июне 1944 года за пределами Нью-Мексико мало кто из американцев знал, чем мы занимаемся в Лос-Аламосе. Русские знали. В июне 1945 года они знали, что первый в мире атомный взрыв запланирован на следующий месяц. В сентябре 1945 года у России было подробное описание