Василий Панфилов - Улан. Трилогия

Подойдя к скрипачу (паршивому, нужно сказать), Игорь за несколько минут "вбил" в него мелодию. Судя по заинтересованному виду музыканта – понравилась.

Когда взгляды офицеров полка стали всё чаще останавливаться на попаданце, он понял что танцевать всё-таки придётся и мысленно ухмыльнулся. Вышел, сделал знак музыкантам – и под залихватскую мелодию джиги начал отплясывать знаменитейший ирландский танец, который в его реальности появился на свет в конце девятнадцатого века. Но судя по восхищённым взглядам военных – истории суждено немного измениться и очень может быть, что танец станет национальным, но в этот раз – русским.

Танцевал он самый строгий и воинственный вариант, который только помнил. Более того – левую руку он положил на бедро – так, как это делали офицеры, придерживая клинок у бедра, даже когда этого клинка и не было. Насмешливо поглядывая на майора и капитана, он танцевал – с прямой спиной – мелькали только ноги. Это выглядело настолько воинственно, красиво и непривычно, что секунд-майор улыбнулся и сняв кивер, поклонился – признавая поражение.

— Я же говорил – выкрутится, — негромко сказал Осинский, наклонившись к Пушкарёву.

— Да я и не сомневался, — с какой-то странной интонацией ответил то, — просто ожидал, что как-то по другому.

— Да уж, — хмыкнул секунд-майор, — я тоже ожидал, что он просто объявит себя дворянином. А тут… Вроде как таится, но даже не понимает что таким танцем буквально кричит о прекрасных учителях и родовитости, привлекая ещё больше внимания.

— Да может и не понимает, — протянул ротмистр, — если воспитывался не в Европе.

В ответ на вопросительно поднятую бровь он отмахнулся:

— Не сейчас – это пока только догадки.

С этого дня в его контубернии началась совсем иная жизнь – Игоря приняли за своего.

— Сходи-как за водой, — сунул ему вёдра конопатый Андрей, как только парень вернулся в избу после упражнений с клинками. Безропотно взяв деревянные, тяжёлые вёдра, он натаскал воды и спросил Андея:

— Ещё чем помочь?

— Да чем ты поможешь – ты ж из бар, явно руками работать не привык, — неожиданно словоохотливо ответил тот.

— Ну так надо же привыкать.

Так и повелось, что парень взял на себя немалую часть хозяйственных хлопот – приборку в избе, готовку, ещё какие-то мелочи. За это его освободили от уборки того же навоза – уланам почему-то неловко было видеть его с вилами. Чистить лошадей, которых выдали попаданцу – пожалуйста, но с навозом – ни-ни. Лица у солдат сразу делались деревянными и вилы отбирались. То же самое было и другими "грязными" работами. В чём тут причина, он пока не разобрался, а сослуживцы не спешили его просвещать.

К слову – условия содержания оказались очень недурными – уланам было положено пятнадцать рублей в год, плюс доплата продуктами. Часть денег удерживали за всё хорошее, да жалование задерживали, да какие-то поборы… Но вообще-то говоря – хватало. После всех задержек, пошива мундира (за свой счёт!) и прочих расходов, на руках оставалось около пяти рублей – плюс продукты – очень много продуктов.[14]

Вроде как и не самая большая сумма, но если учесть, что крестьянская лошадь стоила от тридцати копеек… Паршивая, правда – уланская стоила от пяти рублей, но всё-таки. Ну и цены – килограмм муки – копейка, работящий крестьянин – тридцать рублей – это если какое мастерство за душой, а так – рублей десять, а может и того меньше. Девка – пять…

Выдавали и алкоголь – чекушку и около трёх литров пива каждый день. На взгляд попаданца – дикость несустветная, он прекрасно знал, насколько алкоголь вреден. Вреден хотя бы тем, что сильно ухудшает реакцию. Так что – от выдачи алкоголя он отказался, решив брать деньгами. Контуберния было попыталась надавать на него – дескать, им бы отдавал. Однако к алкоголизму парень относился резко отрицательно и отказался категорически. Как ни странно, но это только прибавило к нему уважения.

— Ишь, — одобрительно сказал Андрей, — сурьёзный парень. Что пиво да водка вредны – это он конечно, загибает, но так… Сурьёзный.

Уланы немного поговорили, "обмывая косточки" новому сослуживцу и пришли к выводу, что…

— Ён далёко пойдёт, да и правильно – достойный человек.

Были у военных и другие источники дохода. Во-первых – совершенно официально разрешалось забирать трофеи как на поле боя, так и в разграбляемых городах. А во-вторых – всевозможные промыслы. Несмотря на достаточно высокий доход, денег не хватало многим – кто пил, кто помогал родным, кто играл в кости…

Разрешались – и снова официально, всевозможные промыслы – не в ущерб службе. Занимались кто чем – подряжались охранять купеческие лавки (оказывается, разбойников в Петербурге и окрестностях было много), занимались мелкой торговлей, делали какие-то поделки… Да в общем – кто во что горазд.

Интересно, что у "пяхоты" выбор промыслов был значительно шире – им не возбранялось и огороды копать за деньги. Уланам же – "невместно", засмеют.

Времени на это хватало – у ветеранов, разумеется. Сам Игорь и его свежеиспечённые коллеги крутились намного больше, что и понятно – набрать форму, значительно сложнее, чем поддерживать её.

Муштра? Была, но совсем не такая, как он себе представлял. Никакого КМБ и прочей дедовщины, просто с ним начали заниматься: рубка, владение пикой, пистолеты, устав и прочее. Занимались индивидуально – и не только с ним. Задав прямой вопрос "сенсею" Никифору, он получил в ответ полный удивления взгляд.

— А-а, да ты ж немчин, у вас всё по-другому, — быстро отошёл сенсей и растолковал "политику партии":

— Эт пяхоту нужно учить сено-солома – там жа дурней набирают по рекрутскому набору, охотников мало. Ну и кого деревенский сход аль помещик в солдаты отдадут? Забияк, да дурней, да лентяев, да неуживчивых. Вот и держат в узде, да сено-солома орут. А потом уж, когда замуштруют до потери сознания, становится проще учить – они свою придурь поглубже прячут. Ну тогда и без палок и кулаков дело идёт. У нас же – только охотника, публика-то другая. Знаш, какой отбор идёт? У-у!

Никифор важно уставился на попаданца и подняв палец, произнёс:

— Мы единственный лигулярный уланский полк в Расее.[15] Понимаш?

Игорь понял и проникся – ему и в самом деле повезло. Он прекрасно понимал, что вряд ли выдержал бы пехотную муштру и на попытку "сунуть в морду" покалечил бы "совальщика".

Пусть учёба была и индивидуальной, но лёгкой она не становилась – рубка, джигитовка, владение пикой, кистенем…