Александр Афанасьев - Наступление ч. 3 (СИ)

Генерал внезапно шарахнул кулаком по столу, да так что кружка полная подскочила, и чуть не опрокинулась.

— Война идет! Народная, б…ь! Понял — нет!? Народная! Война!

Подполковник вздрогнул. В его понимании генерал был форменным психом. Законченным, форменным психом…

Когда человек находится в таком шоке, в каком сейчас находился подполковник Басецкий — есть два пути оживить человека, вернуть его из мира мертвых, куда он ушел, по сути, по своей воле — в мир живых. Первый — в рожу, да смертным боем, до юшки, до зубов выбитых, и до легкой контузии. Второй — наоборот, отсюда — первым же транспортником с Кабула в Ташкент, а из Ташкента — в Сочи. В ведомственный санаторий. Первый вариант, как ни странно эффективнее, да и легче применим.

Но тут получилось, что генерал нашел и применил третий способ, ничуть не менее эффективный. Гнев, ярость, накопленная злоба — это как взрывчатка, копящаяся в душе. И горе тому, кто подберет к этому ко всему детонатор.

Подполковник, нарушая все нормы и правила, что субординации, что просто общения — перекинулся через стол, сшиб остывающий стакан с неизвестной бурдой, схватил генерала за грудки. В глазах его плескалось мутное и черное как нефть безумие.

— Ты меня не лечи, понял! Вы, б…ь. Конструкторы человеческих душ. Если кто и просирает страну — так спрос с вас вдвое. Мне, б….ь дочь — важнее всей страны целиком, понял!?

Генерал смотрел прямо в глаза подполковнику

— А мне важнее те, кто еще жив. В тысячу раз важнее.

Подполковник хотел ударить. Но не ударил. Расплескал… выпустил в пар. Поздно было. Все, просрали, все и вся…

— Как я уже сказал — как ни в чем не бывало, сказал генерал, приводя в порядок одежду — поставлена задача не допустить совершения новых террористических актов и покарать исполнителей старых. И заказчиков — это обязательное условие. Тех, кто погиб уже не вернешь, ни за что и никак, важно то, что есть живые. Те, кого надо спасать. Если сейчас не ответим, не выцепим эту гниду, не заставим в крови плавать — завтра в Москве рванет. В Ленинграде. В Ташкенте. Я создаю еще одну группу. Требование одно — не на страх, а на совесть. Понятно? Мне нужны те, кто не б…и!

Подполковник вдруг захохотал, истерическим больным, захлебывающимся смехом, захохотал, чуть не падая со стула.

— Ой… не могу… Это что же…

— Что смешного?

— Да ничего… Б…ь ровным счетом ничего. В сорок втором было: "Коммунисты, вперед!"… А теперь… Все, кто не б…и, вперед!!! Сдохнуть можно.

Генерал дождался, пока подполковник не просмеется, той же тряпкой аккуратно протер стол, положил лист бумаги и ручку.

— Пишите.

— Что писать то?

— Обычное. Я, подполковник Советской армии Басецкий Владимир Викторович, одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года рождения, уроженец города Куйбышев, проходящий службу в Демократической республики Афганистан на должности военного советника, исходя из высших интересов советского государства… Пишете? Исходя из высших интересов советского государства, добровольно соглашаюсь сотрудничать…

Через несколько дней подполковник Басецкий Владимир Викторович, военный советник покончил с собой. Его автомобиль нашли на дне ущелья, солдаты показали, что водитель сознательно направил его в ущелье, это было на дороге Джебаль ас Сарадж — Кабул. Машина, у которой был почти полный бак, прокувыркавшись по каменному склону более двадцати метров, вспыхнула, когда подняли из ущелья — оказалось, что в машине был всего один человек, тело обгорело так, что опознать было невозможно. По номеру автомобиля установили, что машина записана за подполковником Басецким, тут же вспомнили, что в профилактических целях у него отобрали пистолет, потому что несколько дней назад при террористическом акте у него погибла дочь. Прибыл его сосед по кабинету, открыли сейф, нашли там записку — прошу никого в моей смерти не винить, решение принял сам, сослуживцам прошу помочь супруге. Чтобы замять эту неприятную историю — из фондов министерства обороны супруге немедленно выделили двухкомнатную квартиру в новом доме в Балашихе, рядом с Москвой — никто не мог припомнить такой щедрости со стороны государства, обычно с семьями погибших обходились куда хуже. Тело подполковника отправили на родину в цинковом гробу и захоронили под залп салюта, рядом с дочерью, которую он пережил всего на девять дней.

Каждый — выбирал свою судьбу сам…

Человек, известный в Азербайджане как "Кади", судья — пробыл в Тикрите на день меньше, чем остальная советская делегация — его отправили на автомашинах в Багдад, на аэродроме его и его сопровождающих ждал специально приземлившийся (внеплановая посадка) самолет Ил-76, следующий в Аден. Следующим пунктом поездки была Народно-демократическая республика Йемен, только — только оправляющаяся от последствий жуткого мятежа, закончившегося резней в столице и стоившего стране не меньше ста тысяч одними только убитыми, причем эти сто тысяч погибли, считай, за неделю.

Прибыв в Аден, Судья выжидал несколько часов в аэропорту, пока обеспечивающая группа (а в ней было больше тридцати человек), готовила ряд мероприятий, которые нужно было провернуть в один день и немедленно покинуть страну. В данное время — ситуация в НДРЙ зашла столь далеко, что столь высокопоставленному сотруднику советской разведки не стоило оставаться в ней ни одной лишней минуты.

Ситуация в НДРЙ была намного более сложной, чем это принято было представлять, а мятеж президента Али Насера Мохаммеда имел двойное, и даже тройное дно. Это не было локальной попыткой государственного переворота, устранения конкурентов с политической сцены или попытки страны "соскочить" с социалистического пути развития. Это был стратегический проигрыш советской разведки разведке американской и британской, и случился он вследствие крупного предательства и вредительских, злонамеренных действий, как в Адене, так и в Москве.

Начиная с семидесятых годов, политика Советского союза в этом регионе была нацелена на создание угрозы как основным источникам нефтедобычи, критически важным для западного мира, так и путям транспортировки нефти. Так, основной путь транспортировки через Красное море находится под двойной угрозой, с одной стороны просоветское Сомали, с другой — просоветская НДРЙ. Относительно просоветским так же считался Ирак, однозначно просоветской была Сирия. Политика эта давала отличные результаты до начала восьмидесятых — мало кто помнит, что в эти годы кувейтский министр иностранных дел летал в Москву жаловаться Брежневу на засилье американцев, а еще раньше, вначале семидесятых советский атомный лихтеровоз Юлиус Фучик доставил прямо на необорудованный берег Саудовского королевства заказанное в СССР оборудование и технику.