Дмитрий Морозов - Пленники вечности

— Пусть так, — признал очевидное пылкий рыцарь. — Но мы встретим рать московитов не в глуби собственных земель, а на границе, и дадим бой. Давно сталь рыцарских мечей не сталкивалась в открытом полевом сражении с варварскими саблями!

— Отчего же давно, — жестко сказал магистр, — а как же Грюневальд? Ляхи, литвины, русские и татары, втоптавшие в грязь наше войско в том сражении, доказали всему миру, что век рыцарства уходит.

— Он никогда не уйдет на покой, если живы…

— Такие, как вы, Фелькензам.

Кестлер усмотрел на своего собеседника глазами мудрого старика, созерцающего, как мальчик впервые в жизни пытается проверить, что прочнее — его дух и тело, или броня окружающего мира.

— Мелкие победы дадут нам некоторый шанс, — минутная слабость покинула железного магистра, и он вновь рассуждал о делах великих. — Запад даст деньги, нужные на наемников, корабли и пушки. Поляки и литвины не кинутся делить наши земли, а станут наблюдать за противоборством Ордена и Московии. Но нам следует зарубить себе на носу…

Тут он погрозил Фелькензаму кулаком:

— Близко к Нарве не подходить! Иначе весь мир поймет, что русские утвердились на Балтике, а мы бессильны. Да и противоборства в чистом поле с армией Курбского мы не выдержим…

— Да почему, прах меня разбери! — не удержался рыцарь. — Преимущество этих варваров состоит в пищалях и пушках? Отлично! Не станем же дожидаться, когда они закидают нас ядрами в наших собственных замках! Пушки заряжаются медленно, всадники в броне скачут быстро! Таранного удара рыцарской конницы в чистом поле не выдержит ни одна армия в мире!

— Вздор! — Кестлер, обозленный тем, что прерван поток его мыслей, едва и сам не сорвался на крик.

— Во время Грюневальдского сражения, которое было угодно помянуть магистру, — сказал Фелькензам, — рыцари домчались до польских и литовских пушек раньше, чем те успели сделать второй выстрел, и вытоптали их начисто, а потом уже взялись за татар и смоленские полки. Если бы не разбойничья тактика князя Витовта… да еще и отсутствие пехоты — история пошла бы совсем по-другому, А сейчас у нас есть пехота! Ландскнехты, пикинеры и арбалетчики вполне могут противостоять стрельцам, дать возможность рыцарям перестроиться и нанести не один, а два, три, сколько нужно таранных ударов!

— Вы видели гуляй-город, Фелькензам? — участливо спросил Кестлер.

Рыцарь на миг замолчал.

— Только слышал, — признался он. — Какие-то доски на полозьях или колесах? Этим не остановить рыцарей!

— А вы знаете, — тем же тоном продолжал магистр, — что пушки сейчас совсем не те, что были во время Грюневальда?

— Тогда они не убили и сотой части атакующих, — пожал плечами упорный тевтонский паладин, — сейчас будет несколько хуже, я полагаю. Но все одно — дело решат удары копий и мечей!

— Если бы ангелы небесные вселили в мою душу ту же уверенность, что вселили в вас… — Кестлер надолго замолчал, а потом продолжил: — Я буду думать. Ясно только одно — вы рветесь в бой, а мир и Ливония не простят мне любого неверного шага.

Поняв, что разговор окончен, Фелькензам откланялся и вышел вон.

Больше всего он был недоволен тем обстоятельством, что магистр отозвал его из авангарда в тот самый момент, когда рыцарь уже настиг ускользающий Черногкрылый Легион.

Рыцари, к немалому изумлению Шона, казаков и черкесов, повернули назад, к Рингену. Причем в то время, как могли шутя раздавить русских.

Немало удивились и затаившиеся в лесу назгул и Дрель, когда мимо них потянулись понурые ватаги кнехтов и рыцарские ватаги.

— Если Владыка Мелькор хочет кого-то наказать, — заметил ангмарец, — то он лишает его разума. Кажется, ливонцы сильно прогневили Вечную Тьму.

— Да просто поняли, что без больших жертв им с Легионом не совладать. Толку с этой победы — шиш, а умирать никто не хочет за просто так, — ответила эльфийка.

Ангмарец вздохнул.

— Большие потери? Да затоптали бы они наших. Еще пара километров — и дальше ровное поле. Там с «консервами» не побьешься. Тут что-то другое.

— Не преуменьшай силу Легиона, злыдень!

— А ты — не преувеличивай. Ну, хватит трепаться, уже и обоз германский прошел. Айда к своим. Дурацкая и ненужная у нас с тобой разведка вышла.

— А так и бывает на настоящей войне, — уверенно сказала Дрель, выбираясь на большак. — Только фильмы снимают об удачных моментах, а рутину оставляют за кадром.

В небольшом тевтонском городке, который пока миновала разразившаяся над всей Ливонией военная гроза, был трактир без названия. В нем останавливались курьеры магистра с важными пакетами, зашитыми за обшлага золоченных камзолов, оруженосцы рыцарей с любовными письмами своих сеньоров, засунутыми за голенища сапог, невзрачные личности, шныряющие из города в город по указу могущественной Фемы. Иногда здесь гостили паломники из далеких франкских или генуэзских земель, ватаги наемников, идущих под знамена Кестлера или бегущие из-под оных, поджав хвосты.

Но так было в обычные деньки. Сегодня же в таверне творилось нечто из ряда вон выходящее. Старший сын хозяина и его худосочная дочь скоблили ножами деревянные тарелки, младший вертелся возле коней, поставленных гостями в стойла, то в десятый раз подсыпая в ясли отборного овса, то протирая крутые бока ухоженных скакунов.

Сам Кривой Гюнтер, обряженный (экая невидаль!) в мятую, но свежевыстиранную рубаху и бархатных жилет, покрикивал на кухарок, семеня между главной залой, и стряпчеи комнатой своего заведения. Он гадал, во благо ли принесла Дева Тевтонская в его Богом забытый уголок этих гостей, и чем закончится сегодняшняя ночь — сказочным барышом или кровавой баней для него, и его домочадцев.

Испугаться было чего.

За столом восседал важный литвин, весь в бантах и галунах, теребя каштановые завитые локоны и поглядывая на худые коленки хозяйской дочери, всем своим видом показывая, что разговор его совершенно не интересует.

Напротив него сидел высокий и тощий, словно гвоздь, священник, так и не притронувшийся к лучшему хозяйскому вину.

Слева от божьего человека над блюдом с растерзанной куропаткой нависал лях, плечи которого с трудом просунулись в дверной проем, а усы смахнули пыль с верхних полок над хозяйской стойкой. Игнорируя сомнительные прелести молодой немки, он с вожделением вдыхал соблазнительные ароматы, несущиеся с кухни.

Справа и ближе к выходу развалился с полупустым кубком в руках ливонец, так и не снявший щегольского поддоспешника и стальных набедренников.