Димыч - Последний князь удела

  К середине лета добрался я до села Девяткова. Картина была весьма неутешительна. Поля княжеской яри и озими побила хлебная ржа, на засеянном клевером паре пасся деревенский скот. Призванный к ответу староста лишь недоумённо разводил руками:

  -Дык на пару-то скотина с извека пасётся. А коли нельзя - так городить поле потребно, а нам о том никто вестей не присылал.-

  -Подумай сам. Зачем поле было засевать клевером? Чтоб потом потравить его? - пытался я воззвать к разуму тиуна.

  -То княжья придумка, нам сии замыслы непостижимы. Велели окромя зерна сеять польную траву - мы молебен сотворили да посеяли. Про что да для чего - то не про наш ум,- стоял на своём упёртый селянин.

  Помимо того что улучшавшая плодородие травка была до корней сожрана скотом, она ещё и проросла некрупными пятнами, остальная пашня зеленела обычными сорняками. Староста от небрежения при посадке полностью отнекивался. По его словам, семена рассыпали везде поровну, а где чему расти, то Господь решает. С отчаянья велел насыпать с собой два мешка земли, один с места где клевер рос, другой с заросшего пустыми травами участка. Загадку эту я надеялся решить в Угличе.

  Мне было крайне интересно, насколько удобна была в работе сооружённая по моим рисункам веялка. Староста долго искал тех, кто зимой провеивал княжье зерно. Явленные работники ничего конкретного сказать не могли, ограничиваясь лишь скупыми ответами.

  -Свою рожь кто-нибудь от мякины и сора чистил на этой штуке?- кивнул я на первую сельскохозяйственную машину.

  - Вроде Фролка пахнул жита,- почесав в затылке, сообщил сельский тиун.

  -Больше никто?- полное отсутствие интереса крестьян к нововведению меня озадачило.

  -Вроде нет. Баяли - изломаешь, мол, отвечай потом перед князем. Ну её, придумь сию, от греха подальше.-

  -Фролка чего ж полез?-

  - Да от дури своей природной. Говорил, де, семи смертям не бывать, а одной не миновать, дюже любопытственно как хитровина угличская семя веет. Коль он чего напортил, ты уж княже на него не шибко серчай, с малых лет он такой оплазивый,- доверительно сообщил мне девятковский староста.

  Селяне явно не стремились к прогрессу. Из сорока с лишним мужиков села и прилегающих деревенек воспользовался дармовой веялкой лишь один и то по местным понятиям почти что дурачок. Найденный по моему распоряжению Фролка, парень лет двадцати пяти, ничем внешне от прочих пахарей не отличался, те же домотканые холщёвые рубаха и порты, да обмотанные вокруг ног поршни. Но вот был он не по-деревенски любопытен, благодаря чему и стоял сейчас передо мной, ожидая неведомых неприятностей.

  - На своей ниве с вирвиём не бегал ли, как яз на княжей десятине указывал? - начал я расспрос нетипичного селянина.

  - Бегал с сынишкой, - сокрушённо признался тот. - Спытать хотел, худо аль добро выйдет. На паре клиньев ржицу колыхал, а на остальных - нет.-

  -Ну и что вышло?-

  -Вроде потучней хлеба уродились, где вервиём ржицу тешили.-

  -Как звать тебя?-

  -Фролкой кличут, сын Липка яз, княже,- ещё раз в пояс поклонился парень.

  -Поедешь ли в тиуны ко мне в иное село?-

  -Нет, - активно замотал головой крестьянин.- В полные холопы не пойду, в посупление впаду от сей тяготы.-

  -Чего ж сразу в холопы? Урядимся как-нибудь, - мне такая негативная реакция казалась удивительной.

  - Правда нам ведома,- втянув голову в плечи, тихо проговорил Фрол.- По сельскому тиунству есть полный холоп.-

  -Порядимся по-честному. Когда захочешь - обратно вернешься,- заверил я любознательного девятковца.

  - По рукам ударим?- хитро глянул на меня исподлобья ушлый мужичёк.

  -Хоть бы и по рукам,- не виделось мне в этом ничего страшного.

  -Князю не веришь?- влез в разговор раздражённый Тучков.

  Липкин сын предпочёл отмолчаться, но по его поведению было заметно, что действительно не верит. Пришлось слезть с коня и предложить ему бить рука об руку для закрепления обещаний. Уже после этого Фрол стал интересоваться переездом и размером земельного участка предназначенного для поселения. Сообщение о том, что ему придётся стать главой артел батраков, не сильно его воодушевило. Но обещание выделить ему безоброчно после честной семилетней отработки надел в тридцать четей доброй земли, развеяло его сомнения.

  Из Девятково я возвращались не сильно обрадованным. Внедрение чего-то нового силами самих деревенских жителей представлялось крайне маловероятным. Видимо начинать придётся с единичных образцовых хозяйств, обрабатываемых силами наёмных и подневольных работников.

  В Угличе нас ждал очередной посланец от боярина Годунова. Он привёз краткое письмо - приглашение прибыть к Троице-Сергиеву монастырю, куда царский шурин отправлялся на богомолье и весть о победе на реке Хопре русских полков над азовскими татарами. Когда я передал письмо для ознакомления Тучкову, тот окаменел. Причина такой реакции на довольно рядовое послание крылась в титуловании отправителя. Борис именовал себя царским шурином и праѓвителем, слугой и конюшим боярином, дворовым воеводой и содержателем великих государств - царств Казанского и Астраханского. Я к формализму местных отношений до сих пор не привык и к громко звучащим титулам относился спокойно. Ждан же такое поименование Бориса Фёдоровича счёл попыткой узурпации трона при живом царе, и, задыхаясь от негодования, произнёс:

  -Сперва подручник его, патриарх Иова, тебя, царевич, велел в ектеньях не поминать, потом баб годуновского рода в многолетья вставил, а теперь до полного беззакония дело дошло. Где ж это видано, чтоб кто иной на Руси мимо государя страной правил? Лютая измена тут кроется. Не ездил бы ты к нему, как бы беды не вышло.-

  Я признаться в нескольких словах никакой угрозы не видел. Боярин Годунов был весьма умным и прозорливым человеком, вряд ли он стал планировать злодейство в стенах одного из самых почитаемых монастырей. Отданный мной приказ выезжать поутру к Дому Живоначальной Троицы дядька выслушал с тихим отчаянием.

  Глава 45

  По приезду в Троицу все подозрения Ждана относительно коварства Бориса Фёдоровича показались чрезмерными. Встречала нас не монастырская братия, а дворовые первого боярина, причём настолько радушно, насколько это вообще было возможно для людей не царского чина. Единственно, прямо указывало на изменение статуса государева шурина то, что поселился он не в каменных палатах для знатных паломников, а прямо в царском тереме, предназначенном для государя и его семьи.