Александр Абердин - Провалившийся в прошлое

Правда, ему сначала нужно было отгородиться от леса высоким забором, иначе всё его огородничество намахнётся в три дня. Кабаны уже заглядывали к нему чуть ли не в землянку и с этим делом он решил не затягивать. Поэтому, как только Митяй собрал для Гоши четыре мешка самых разнообразных семян, то снова взялся за бензопилу и принялся с помощью второго подъёмного козелка, на этот раз уже высотой в восемь метров и лебёдки «Шишиги», строить из сосновых брёвен, длиной по двадцать пять метров, укладывая их друг на друга горизонтально, сажая на дубовые штифты через пять метров и через каждые десять метров вкапывая столб, Великую китайскую стену с тремя воротами для выезда с охраняемой территории. Мачтовый лес он пилил буквально в пятидесяти метрах от стены, а потому работа у него шла быстро и споро. Ему постоянно приходилось работать бензопилой, а он к ней уже приноровился так, что валил сосну максимум за пятнадцать минут, а также заниматься такелажными работами с помощью «Шишиги», топлива пока хватало, и потому стена росла очень быстро, до сотни метров в день и даже больше. Мелкое зверьё и люди могли её преодолеть, но это вряд ли смогут сделать носороги и мамонты, да, и махайроды тоже, если он утыкает её острыми кольями, выставленными наружу. Со стороны Тухи к нему мог пробраться весной, летом и осенью только самый тупой махайрод, а зимой ему будет на всё наплевать.

Зимой Митяй намеревался не заниматься ничем, кроме охоты и праздного времяпрепровождения. Если, конечно, ему позволят обстоятельства и обитатели здешних мест, которые пока что ничем ему особенно не досаждали. Скорее всего только потому, что от него было слишком много шума и вони, а вскоре количество вони должно было резко увеличиться, ведь после возведения стены, которая, благодаря лебёдке росла довольно быстро, он намеревался съездить за льдом и затем поохотиться, форель ему уже приелась, а потом заняться сбором нефти и её перегонкой в бензин, надеясь, что движки не станут он него чихать. Строительство стены высотой в шесть метров, усеянной поверху, для красоты, острыми кольями, которое Митяй вел ударными темпами, завершил в середине сентября и, не приходя в сознание, тут же принялся срочно сооружать на берегу нефтесборную яму и деревянное боновое заграждение. Рыба уже пошла на нерест и ему следовало поторопиться, так как это форель домоседка, но его интересовал лосось и, особенно, его икра, которую он очень любил, да, очень уж она была дорогая, ему не по карману, а тут маячила роскошная и, главное, безразмерная икорная халява.

Длинную и узкую нефтяную яму он копал с помощью мотоцикла в двадцати метрах от реки чуть ли не круглосуточно, благо почва в районе бывшей будущей улицы Девятого января, где как раз находилась автозаправочная станция, оказалась довольно рыхлая, по большей части глина с большим количеством песка. Набив руку пропашном рытье котлована под землянку, Митяй управился с куда большей по объёму работой всего за неделю, что и понятно, ведь ему была нужна длинное и узкое нефтехранилище, которое он мог перекрыть крышей и возвести вокруг него стены. Ещё три дня он занимался тем, что укладывал на дно и стены асфальт, чтобы собранная нефть не впитывалась в почву, и поднял кирпичные стены чуть ли не на метр. Нефтехранилище у него получилось знатное, на шестьсот двадцать кубов, но и намаялся он за эти те недели, что строил его, крепко. Зато когда Митяй установил на берегу, под углом в тридцать градусов, стрелу из целой сосны и опустил в воду длинную, дубовую доску-бон, с привязанными к ней камнями, чтобы та не всплывала, повесив её деревянные брусья, нефть довольно быстро потекла по керамической трубе, проложенной по узкой канавке, в яму нефтехранилища и после нефтесборника на поверхности воды осталась одна только тонкая, радужная плёнка, но и та вскоре исчезла.

Зато в длинную яму шириной в четыре метра, огороженную глиняным бруствером и стеной в один кирпич, «оштукатуренной» асфальтом изнутри, не такой уж и тонкой струйкой полилась нефть, смешанная с водой. За сутки нефти стекало в яму литров триста и теперь Митяю пришлось снова срочно взяться за бензопилу, чтобы соорудить над нефтехранилищем навес от дождя и загородить его стенами от снега. Только в конце сентября он управился с ним и немедленно поехал за льдом, чтобы успеть заготовить как можно больше лосося на зиму. Для себя Митяй отгородил в землянке комнату размером три с половиной на пять метров. В ней же он разместил и слесарно-токарную мастерскую. Второе помещение, немного побольше, пять на пять метров, служило ему отапливаемым складом, а третье, такого же размера, обложенное кирпичом и оштукатуренное, с асфальтовым полом и двумя входами, изнутри и снаружи, он превратил в холодный склад, установил в нём полки, завёз в него льда рассыпал по полу более, чем полуметровым слоем и засыпал опилками. Холодильник получился довольно серьёзный, с температурой воздуха не выше минус шести градусов осенью. Зимой будет ещё холоднее.

После этого Митяй с чистой совестью отправился на реку со спиннингом и принялся выуживать из воды всё, что попадалось на удочку. За каких-то две недели он уложил в грубо сколоченные деревянные ящики и пересыпал колотым льдом добрых пять тонн рыбы, две трети из которой были лососями, причём ещё не начавшими нереститься. Заодно он заложил на лёд почти тонну икры в глиняных горшках и лишь небольшое количество, килограмм пятьдесят, засолил, чтобы побаловать себя. Теперь зима Митяя уже не страшила и он, наконец, начал исследовать самую ближнюю территорию, разъезжая по своим владениям на мотоцикле «ИЖ-49», способном проехать где угодно и при этом с довольно большой скоростью. В первую очередь его интересовала высококачественная глина и вскоре он нашел на берегу Голышки то, что искал, почти белую глину, без малого чуть ли не чистый каолин, и сразу же занялся её добычей, пока не зарядили сплошняком дожди. Вместо навеса над первой печью для обжига он построил из оставшегося леса большой, непродуваемый сарай с двухскатной крышей. В нём ровно треть площади занимал здоровенный деревянный бассейн для замачивания глины. В дополнение к первой, он сложил вторую, печь для обжига, ещё большего размера, изготовил из толстых досок сушильную камеру и у него осталось ещё довольно много места.

Нефть всё прибывала и прибывала в яму и Митяю следовало подумать о том, чтобы соорудить не какой-то там чеченский самовар, а самую настоящую ректификационную колонну. Тщательно перебрав руками чуть ли не каждый комочек глины и замочив её, добавив промытого кварцевого песка, который, нашел в районе Асфальтовой Горы, он накрутил на уже куда более профессионально изготовленном гончарном круге, приводимом в движение мотоциклом, три десятка больших горшков для хозяйственных и технических нужд, в первую очередь для сбора мочи, она ему тоже должна была вскоре пригодиться. Глина ему попалась просто великолепная и что самое главное, уже отмоченная в естественных условиях, а потому он легко и быстро вытягивал из неё даже очень большие горшки, благо с гончарным делом он был знаком с детства, ещё со школы. Митяй поставил их в сушильный шкаф и зажег форсунку. Через три дня, а он всё это время копал глину и возил её в свой керамический цех, горшки капитально просохли и он загрузил их в печь, заложил устье кирпичом и на следующий день, с утра пораньше запалил целых шесть больших нефтяных форсунок, изобретённых каким-то безвестным изобретателем, оснащённых кольцом нагрева топлива, из-за чего они могли работать на любом жидком топливе. Им было достаточно лишь нагреться и затем они горели с рёвом даже без какого-либо наддува, пока в баке имелась нефть. Обжиг шел в течении двенадцати часов, до самой ночи, но посмотреть на то, что у него получилось, Митяй смог только через сутки. Вскрыв печь прежде времени, он мог мигом угробить все свои труды.