Валерий Елманов - Витязь на распутье

– А ты думать, я просто так пугать царь Борис зажечь Москва? Хо! Но ты не говори гоп, коли рожа крива, ибо это еще не все. Я придумать такое же и с ядро пушка. Ныне его калить докрасна, так?

– Так, – подтвердил я.

– А зачем? Прок с того пустяк, грош выеденный не стоит. Загорится дом или нет – неведомо, к тому ж в него надо еще попасть. А ежели его сделать так же пусто и засыпать в ядро порох, то…

– Ты втройне гений! – не дослушав, с еще большим восторгом произнес я.

Еще бы, разрывной снаряд – это вам не шухры-мухры, как говаривала давным-давно, четыреста лет назад, точнее, вперед, одна моя знакомая.

– Я думать и еще, – предупредил меня принц. – Я мыслить одолеть всадник. Мой королевство мало конь, и я думать, яко помочь пеший ратник…

На завтрак, невзирая на ранний подъем, мы с ним опоздали, и несколько встревоженная нашим дружным отсутствием Ксения отправила на розыски гвардейцев. Осторожно заглянувший в лабораторию Дубец вытаращил глаза, когда увидел, как мы с принцем, усевшись на полу – места на захламленном столе было мало, требовался простор, вот мы и переползли вниз – и наперебой тыча пальцами в чертежи, громко спорили.

– Но этот змеиный ров хорош только при достаточной ширине, иначе его преодолеет слишком много конницы, – доказывал я.

– Твой глупый голова ничего не понимать! Для того и мыслить совсем рядом копать другой – так проще, чем делать первый в сажень ширина, – кипятился хозяин терема.

И даже сдержанный кашель Дубца, которым тот дал знать о своем присутствии, не сразу привел нас в чувство, вернув в окружающий мир. Лишь спустя минуту мы услышали его и принялись рассеянно оглядываться – что за посторонний звук и откуда? Затем оба ошалело уставились на моего гвардейца, переглянулись и дружно рассмеялись.

– Там того, Ксения Борисовна на трапезу кличет, – пояснил свое появление Дубец.

Мы как по команде сожалеюще вздохнули.

– Потом вернемся, – предложил я. – Надо договорить.

– Да, – согласился Густав. – И я тебя убедить, что змеиный ров лучше всего учинять…

Однако после завтрака пришлось тащить залюбовавшегося царевной Густава в лабораторию чуть ли не на аркане – узнав, что на завтра запланирован наш отъезд, принц моментально забыл про особенности своих рвов и прочих сооружений, с умилением любуясь Ксенией, однако я оказался настойчивее.

Обсуждали мы с ним проблемы фортификации чуть ли не до обеда, а попутно я успокоил королевича относительно количества жертв нашего грядущего нападения на Эстляндию, заверив, что теперь-то точно учиню неприятелю самый настоящий блицкриг, при котором сведу к минимуму число погибших, постаравшись сделать так, чтобы оно не превысило двух сотен.

– Это много, – вздохнул Густав. – Если при каждый замок погибать две сотни, то…

– Всего две сотни, – пояснил я и уточнил: – За все время.

– Шутить, – понимающе кивнул принц.

– Нет, – мотнул головой я. – С войной шутки плохи. Сейчас, правда, я не готов тебе ничего рассказать, потому что тактика взятия крепостей мною до конца не отработана, но, когда мы выступим, ты сам убедишься, что будет все именно так, как я тебе обещаю.

– Но столь мало смерть… Как ты думаешь добиться такое?

– Говорю же, пока точно и сам не знаю, – решил я придержать кое-какие задумки. – Я, принц, как русский народ, который никогда не имеет плана действий, но зато страшен всем именно своей импровизацией.

– Я быть в Оверэйсел[19], – поморщился Густав. – Тогда я и видеть, яко Мориц Оранский брать города Энсхеде и Олдензал. Это быть за два лета до того, как я приехать на Русь. Спорить нет, он хороший воевода, но его люди…

– Его нападения ждали, – возразил я, – а наше будет неожиданностью, так что никаких кровопролитных штурмов.

– Больше всего погибать не при оборона, – уныло вздохнул королевич. – Больше всего погибать, когда воины входить в город. При взятии эти наймиты творить такое… – Он махнул рукой.

– Ах вон что… – протянул я. – Можешь быть спокоен, Густав Эрикович. В нашем войске наемники иные – грабить, насиловать и убивать не обучены, а чтоб не было соблазна, я приму дополнительные меры.

– Не обманывать? – настороженно покосился на меня Густав.

– При-инц, – с укоризной посмотрел я на него. – Я хоть и не королевич, как ты, но про то, что надлежит хранить верность своему слову, никогда не забываю. Будет приказ соблюдать строжайший порядок, а кара за его нарушение – расстрел на месте. – И негодующе фыркнул. – Еще не хватало, чтоб мои гвардейцы стали мародерами и насильниками.

Густав сразу заметно повеселел, а я подумал, что следом за моими ребятами придут московские стрельцы, которые и займут места в бывших шведских казармах. Пожалуй, навести порядок среди них будет куда тяжелее, чем среди своей неизбалованной гвардии. Тут уж без царского указа не обойтись, и я мысленно поставил себе очередную галочку-напоминание, чем надлежит заняться по прибытии в Кострому.

Да уж, не успел добраться до Годунова, а дел накопилось выше крыши – только вертись, поэтому я, коротко заметив Густаву, что перед смертью не надышишься, отказал принцу в просьбе погостить еще хотя бы несколько дней. Однако на один денек задержаться все равно пришлось, поскольку предстояло составить грамотку, адресованную его дяде Карлу IX, и принц затеял бурные дебаты по поводу текста начиная с первых же строк, то бишь с самого титула.

Честно говоря, я сразу заподозрил, что с его стороны такие споры вызваны лишь тем, чтобы потянуть время и не мытьем, так катаньем заставить меня притормозить на день наш с царевной отъезд. Как-то сомнительно мне было, что его дядька, невзирая на решительную победу над своим племянником, польско-шведским королем Сигизмундом, случившуюся аж семь лет назад, так до сих пор официально и не короновался.

Густав уверял, что это вызвано опасениями Карла – вдруг ему предъявит законные претензии еще один королевский племянник, герцог Эстрегётландский, который, будучи родным братом Сигизмунда, имеет куда больше прав на шведскую корону. И хотя тот в прошлом году официально отрекся от своих прав в пользу дяди, решив, по предположению Густава, что «лучше иметь синица в небе», Карл все равно колебался насчет коронации. Во всяком случае, королевич до сих пор не получал об этом никаких известий, хотя последний раз встречался с купцом из Швеции не далее как три месяца назад.

Именно поэтому Густав, зло кривя лицо – не иначе как вспомнил все невзгоды и скитания по Европе, – мстительно настаивал на формулировке в обращении к дядьке-узурпатору как к «первейшему лицу Совета и регенту Шведского королевства», а я упирался на короле.