Андрей Дай - Орден для Поводыря

— Полноте, Герман Густавович, — вскинул брови пораженный не меньше меня доктор. — Не скажете же вы, будто не знакомы с сочинением графа Жозефа Артюра де Гобино "L'expйrience de l'inйgalitй des races humaines"!? Или вы не согласны, что желтая раса не обладает интеллектом хотя бы сравнимым с арийским народом? Что они отличны от нас, белых европейцев, хотя бы уже тем, что наполнены природной хитростью и коварством?

— Никогда не был силен в естественных науках, — вынужден был сдать назад я. И передернул плечами. Я-то, сдуру, считал расизм изобретением двадцатого века. А оказывается уже теперь какой-то граф, судя по всему – французский, вовсю рассуждает о превосходстве белой расы. Больше того! Оказывается, труды этого ретрофашиста изучают даже во глубине сибирских руд. — Мы еще обязательно побеседуем с вами, господин лекарь, на эту тему. Сейчас же давайте вернемся к нашей крепости.

Барков обиженно поджал губы, но замолчал. А я и после, присматривал за ним. Особенно, когда известие, что в Кош-Агаче появился русский доктор, облетело кочевья и к палатке врача потянулись туземцы. Боялся, что, будучи идейным расистом, он откажется пользовать теленгитов и монголов. На счастье, этого не происходило. Клятва Гиппократа оказалась сильнее сочинений графа де Гобино.

Работа на месте будущей Чуйской твердыни закипела с раннего утра. Капитан, с помощью нескольких десятков колышков, мотка бечевки и мерного аршина, разметил будущие рвы и валы. Все свободные от других работ солдаты, раздевшись до пояса, тут же взялись за кирки и лопаты. Дюжина молодых поляков натащила целую гору тальниковых плетей и, под руководством матерого Казнакова, учились плести корзины. Артиллерист Саша Геберт руководил сборкой лафетов. Безсонов, со своей полусотней, забрали купеческих вьючных лошадок, и отправился к видневшимся на границе видимости деревьям. И только мы с князем Костровым остались не у дел.

Это я несколько погрешил против истины. Дело у меня было, и весьма важное дело. Но чтоб получить возможность им заняться, нужно было как-то избавиться от восторженного своими невероятными открытиями натуралиста.

— …И потому барометр убедительно доказывает, ваше превосходительство, что долина сей реки находится не ниже чем в полутора верстах от уровня Балтийского моря, — вещал князь. — Сейчас я намерен изучать язык туземных народов, дабы иметь возможность, задавать им вопросы…

— Отчего же вы не возьмете толмача у Гилева или Хабарова?

— Ах, Герман Густавович! Кабы был я уверен, что эти сведущие люди, знают такие слова, как "облачный слой" или "снежный покров". Они же начнут упрощать, подыскивать замены. Говорить "облака" или "снег". И я могу лишиться важнейших для науки сведений.

— А что? Есть разница? И почему вы думаете, что в языке инородцев есть нужные вам слова?

— Позвольте с вами не согласиться, господин губернатор. В сообщениях господина Валиханова упоминается, будто тюркские языки содержат до тридцати слов, относящихся только к понятию "лошадь". Это богатейший, удивительнейший язык, наверняка не уступающий и нашему родному…

— Я конечно далек от наук, Николай Алексеевич. Только мнится мне, что теленгиты и прочие монголы говорят не на тюркском наречии.

— Ну, как же, как же. Они же номады, сродни татарам или киргизам…

— Тем не менее, я рекомендовал бы уточнить этот вопрос у знакомых с туземными обычаями и народами купцов. Уверен, что среди торговой части нашей экспедиции отыщется человек, знакомый и с татарскими и с теленгитскими языками.

— Вы так считаете?

— И даже настаиваю.

Князь тут же поспешил откланяться, и побежал в свою палатку – вооружиться толстым блокнотом. Я дождался, пока его картуз не замелькал среди занятых распаковкой и сортировкой привезенных товаров приказчиков. И только после этого пошел искать Гилева. Нам с ним предстояло небольшое путешествие на северо-восток. К тому месту, что соответствовало отметке Ag в кружке, с той памятной карты.

Еще в дороге мы с Васькой договорились, что разработкой месторождения займемся тотчас, как достигнем поселка. Несколько – не больше полудюжины – мужиков, специально отобранных в Бийске, должны были поселиться неподалеку, и, не привлекая к себе внимание солдат из крепости, тихонько плавить драгоценный металл. Оставалось только найти собственно жилу. Ну, и присмотреть удобное местечко под зимовье рудных пиратов.

Вы когда-нибудь видели серебряную руду? Вот и я – нет. Так, чисто с точки зрения здравого смысла – это должен был быть камень с белыми блестящими металлическими прожилками. Ну, или – крапинками. Конечно, я не ожидал, что жила – это сверкающий белизной слой на изломе скалы, и будет торчать из земли на самом видном месте. Алтай – довольно заселенное место, а за десятки тысяч лет, через эти места прошло столько всяких народов, от гуннов, до ариев. И уж точно нашелся бы умник, споткнувшийся о мое месторождение и тут же кинувшийся выделывать всякие там колечки – сережки для своей ненаглядной.

Логично было предположить, что руда должна была находиться в каком-то неочевидном месте. Или выглядеть должна была как-то… не правильно. Чтоб не специалисту было трудно догадаться, что это вообще – серебро.

По идее, нужно было перестать изображать из себя невесть кого, и позвать в помощь любого из троих моих сирот-геологов. Ну, или хотя бы сходить в горный музей в Барнауле. Уж что-что, а серебро там обязано быть. Только лишний человек в предприятии нам с Василием Алексеевичем был не нужен. Не дай Бог – сболтнет лишнего. Что его потом, убивать? А о музее я вспомнил, уже исцарапавшись и разодрав штанину о колючие кусты. Труд геолога, даже доморощенного, оказался гораздо тяжелее, чем мне это представлялось.

В конце концов, сошлись с компаньоном на том, что нужно набрать разных камней, сильно отличающихся от обычного серого сланца, и предъявить их моим ребятишкам. Авось, какой-нибудь да выберут. Правда, эта идея пришла, когда мы уже порядком вымотались, по скалам да кустам лазая. И что хуже всего, предполагала прочесывание участка заново.

Решили выйти к временному бивуаку моих конвойных казаков, чтоб хоть немного отдохнуть и перекусить. А уж потом приняться за сбор камушков.

Кавалерия разместилась в удобном распадке с обильной травой вдоль небольшого, веселого ручья. Пара конвойных с ружьями забралась на ближайшую сопку – присматривать за нашей экскурсией и окрестностями. А остальные, срезав дерн у сыпучей скалы в тенечке, развели костерок. К тому моменту, как мы с Гилевым прибрели к лагерю, душистый, с травами, чайный напиток уже был готов.

Все-таки, Васька – стальной человек. Мои ноги еще не перестали гудеть, а пятки огнем полыхать, как он был готов продолжать поиски. Пришлось, под оценивающими взглядами казаков, вставать и идти.