Димыч - Последний князь удела

Одновременно с занятиями с потешными солдатами я следил за первым урожаем новых культур. Травы и свекла первый год выращивались в основном на семена, но некоторые выводы уже были сделаны. Косить на вспаханных и засеянных лугах получалось дважды, а то и трижды за сезон. Для сохранения фуража на зиму угличские плотники соорудили из брёвен и обмазали смоляным варом первое силосохранилище. Закладка зелёного корма производилась крестьянами по моим рекомендациям. Свекла оказалась совершенно не сахарной, а обычной белой, кормовой. Но Простейший опыт дал из двух пудов свеклы чуть меньше гривенки сахарной патоки, из которой выжимкой через льняную тряпицу выделили полфунта сахара. В будущем такой результат признали бы совершенно ничтожным, но тут при дикой цене на сахар и грошовой на свёклу и такое производство оказывалось выгодным. Даже неполная очистка свекольного сока, оставлявшая в сладком продукте нечистый цвет и посторонний запах, не мешала его продаже, ведь у конкурентов товар тоже чистотой не блистал.

Практически всеми сельскохозяйственными работами руководил Фрол Липкин. Ему я поручил проводить селекцию оставляемых на семена растений.

— Семена с той травы бери, коя потолще да помясистей, да выросла выше остальных. Свеклу також надо бы спытать. С какого корня более патоки уварится, от того ростка зёрна на сев пускать-

— Мороки много, — вздохнул крестьянин. — Можа лучше слово верное открыть? Знаешь ведь поди, княже.-

Мне с трудом удалось удержаться от раздражённого окрика. Вера местного сельского населения в действенность заговоров удручала. Но собственно и в моём прежнем мире, отстоявшем от этого на несколько веков, находились уникумы предпочитавшие бормотание знахарей достижениям науки. Тут это явление было распространено повсеместно, крестьяне искренне думали, что как на поле не убивайся, а гарантированный результат будет, только если нужное слово знаешь. В принципе, учитывая огромное количество различных факторов влиявших на урожай, в чём-то они были правы. Никакие самые современные методы не могли гарантировать удачной погоды.

— Ежели от лучших родителей потомство отбирать на развод, то порода во всём улучшится, и в хлебах, и в овощах, и в скоте, да и в людях, пожалуй. Вот тебе моё слово, — попытался я кратко изложить своему новому тиуну теорию наследственности.

— Не истинно сие, — дипломатично возразил тот и привёл кучу примеров, приплетая и соседей, и каких-то коров-пеструшек, да крапчатых жеребят. Во всех его случаях из жизни смысл был один — у отличных родителей уродились негодные дети.

— Не сразу улучшается. Сперва могут скрытые в предках огрехи наружу лезть. Но если худых отпрысков откидывать, то рано или поздно дело выйдет. Может на это десять лет понадобится, а может и сто. Не мы, так правнуки наши плодами сих трудов воспользуются, и благо из них извлекут.-

— Уразумел, — кивнул Фрол. — Надобно отделять худое от доброго и тогда детям детей наших воздастся и откроется им сокровенное.-

— Ну, пусть так, — пришлось мне согласится с такой трактовкой селекционного отбора.

Так же беседовали мы с Липкиным на различные агрономические темы. В большинстве вспомненных мной сельскохозяйственных приёмов крестьянин не видел никакого смысла.

Не особенно одобрял он вывоз торфа на поля:

— Бывало дело, дед мой возил лесную тундру на ниву. Всё попусту, со жжёной новиной не сравнить.-

— Не просто один торф надо сыпать, а с навозом смешанный, отлежавшийся в кучах. Оттого его под скотину велено сыпать да в нечистые ямы, — уточнял я особенности нового способа.

— Гной скотинный на жирных и тёплых землях хорош. На выпаханной пашне им новое огнище не заменить, — стоял на своём Фрол. — Да много заложишь — токмо лишний рост будет, оттого хлеба от дождей и ветра полегают.-

Собственно все крестьяне хозяйствовали по системе переложного земледелия. Их основной задачей являлось получение максимального количества ржи. Все остальные культуры выращивались как подсобные. Отсюда происходило чрезмерное истощение почвы, с которым совершенно не боролись. Пахари переходили на заброшенные, заросшие деревьями пашни, выжигали там подросший лесок и заводили новые нивы. Старые земли оставляли отдыхать в перелог на пятнадцать — тридцать лет, именуя, как правило, пахотным лесом. Поэтому с точки зрения крестьянина возиться с удобрением земли было малополезно и слишком трудозатратно. Но имелись в таком способе свои подводные камни.

— Как с десять лет тому назад вольный съезд пахотному народу заповедали, так в иных поместных деревеньках на землю худоба приключилась. Маловато пашен за боярским сыном, оттого и по пяти лет землица в отдыхе не лежит. Так что покуда честного выхода нету, там гной возить следовало бы, — выдал своё заключение Липкин.

Вопрос с правом крестьянского отъезда в Юрьев день стоял остро. Среди крестьян ходили слухи что скоро 'заповедные годы' пройдут, а многие до сих пор переезжали на новые места по устному договору с владельцем земли. Но вольный переход земледельцев бил в первую очередь по карману поместных дворян- основы русского войска. А сделать что-либо в ущерб обороноспособности московское правительство позволить себе не могло.

В ходе разговоров с Фролом узнал я о способе борьбы с ржавью хлебного зерна — головнёй. Сильно заражённое семя крестьяне мочили в 'зольном квасе', убивая споры грибка. Тут мне пришло в голову, что для этой цели гораздо эффективней использовать случайно полученные моими химиками цианиды. Конечно, при обращении с водными растворами цианосоединений требовалась определённая осторожность, но в прошлой жизни с такими препаратами работали обычные колхозники.

Так же по совету Липкина нанятые работники стали дерновать почву под весенний сев конопли и льна. По крестьянским приметам первые посадки на росчисти давали более соломы, чем зерна, поэтому эти растения подходили для новин как нельзя лучше. Поэтому первоначальный план севооборота решили устроить таким образом: первый год сажать технические культуры, потом три-четыре года чередовать зерновые и корнеплоды, потом засадить всё клевером на пять лет для возвращения прежнего плодородия.

За три дня до ледостава в город привезли давно ожидаемые мной ружья. Они отличались своим внешним видом от обычных русских пищалей, но и на представляемое мной оружие будущего не особенно походили. У самопалов имелся кремневый замок, собранный на одной пластине. Для выстрела заряженной пищали требовалось взвести курок, одновременно поднималась полка и нажать на рычажный спуск. Калибр на мой взгляд был крупноват, составляя без четверти полвершка, да и внутри ствола имелись изъяны. Приклад изогнули сильнее, чем у старых ружей, но, по-моему, всё равно недостаточно. На стволе имелась мушка, но в пару к ней не приделали целика. Штыки, длиной почти в аршин, слишком уж свободно болтались в выглядевших ненадёжными креплениях. Оружие весило чуть меньше чем старые пищали, но для подростков всё равно многовато.