Василий Панфилов - Улан. Трилогия

Трое виноторговцев, узнав о сравнительно небольших объёмах закупок и высоких требованиях к качеству, с ходу отказывались. Что интересно – русских среди торговцев алкоголем не встретилось,[19] зато немец, скверно говоривший по-русски, сходу согласился.

Когда Игорь перешёл на немецкий, тот как-то обрадовался и впустил его в дом. Компанию же, с извиняющимся видом, не впустил:

— Жена боится, — несколько виновато сказал он попаданцу, — тут недавно гвардейцы заходили.[20]

Спортсмен непроизвольно поморщился – он их уже заранее не любил, заочно.

— Какое вино предпочитаете? — продолжил немец.

— Да знаете… Произошло достаточно важное событие и хочу накрыть стол уланам. Так чтобы – прилично, но без особых изысков и цена умеренная.

Сошлись в итоге на сладких испанских винах и небольшом бочонке довольно приличного рома. За всё про всё пришлось отдать шесть рублей – очень солидная сумма.

Пьянка была… Ну, обычная пьянка с поправкой на местные условия. Помимо выпивки, закупил попаданец и мясо (на что ушли последние деньги), а мука на пироги была своя. Солдатки наготовили уйму вкусных, пусть и незамысловатых блюд – особенно удались (по мнению парня) пироги.

Гуляли в одном из помещений, которое теоретически считалось штабом эскадрона. На деле же здесь чаще проводились такие вот мероприятия, чем собирались офицеры для работы. Сидели без чинов – всё капральство, а также унтер-офицерский и офицерский состав эскадрона.

Гуляли – это не столько пили, сколько пели и плясали, причём выйти спеть и станцевать должен был каждый – деревенский этикет… Офицерам не обязательно, но даже брутальный поручик Рысьев – командир эскадрона, с удовольствием спел что-то очень народное – не слишком интересное на взгляд попаданца.

В свой черёд вышел Игорь. С минуту он перебирал тексты известных песен – местных он не знал, за исключением парочки откровенно "частушечного" вида, а… другие не подходили. Наконец, раскопал что-то более-менее подходящее.

Песня произвела неоднозначное впечатление – вроде бы и понравилась, но так – слишком уж непривычная.

— А танцы у тебя тоже… такие, — неопределённо покрутил рукой поручик. Хмыкнув, Игорь вышел на середину и начал танцевать "Барыню". Уже через десяток секунд зрители повскакивали из-за столов и начали пританцовывать вместе с ним. Через несколько минут попаданец прекратил плясать, но начали остальные уланы, пытаясь повторить его коленца.

Поручик протиснулся с парню, обнял его и негромко сказал на ухо:

— Вот теперь я верю, что ты Русин.

С наступлением холодов совместные учения почти прекратились – пусть и нельзя петербургскую зиму назвать особенно снежной, но сочетание грязи с заморозками тоже неприятно и опасно – лошади ноги ломают "на раз". Просто ездить верхом не слишком опасно, да и индивидуальные занятия проводить можно, пусть и с осторожностью, но вот что-то более-менее массовое – нельзя.

Уланы скучали и соответственно – искали себе занятия. Какое? Да в основном – пьянствовали… Провести конную тренировку, пусть даже индивидуальную, можно было не более пары-тройки раз в неделю – так, чтоб только лошади не застоялись.

Игорь нашёл себе занятие – начал учиться. Прежде всего – читать и писать. И нет – это действительно нужно. Здешний алфавит достаточно заметно отличался от современного ему. Во-первых – букв было просто-напросто больше, а во-вторых (и самое главное) – написание этих самых букв отличалось весьма заметно.

Хуже того – они писались в разных случаях по-разному: устав, полуустав, скоропись, вязь[21] – это только основные варианты местного алфавита, который должен знать по-настоящему образованный человек. И главное – деваться-то некуда. Вот та же официальная документация писалась в разных случаях по-разному. И да – буквы сильно отличались в разных вариантах азбуки – пусть и назывались одинаково.

Так что пришлось начать учиться у эскадронного писаря Тимофея – человека весьма значимого в местной иерархии. Сперва он воспринял желание попаданца в штыки – как покушение на свои привилегии, но затем быстро оттаял и начал учить – за денюжку немалую – аж пятьдесят копеек в месяц. Но правда – предоставлял казённую бумагу, чернила и перья, объяснял все тонкости – не только письма, но и составления документов и бюрократические тонкости. В общем – отрабатывал зарплату.

— Всё, Никифор, я к Тимофею, — сообщил парень сенсею, — по дороге никуда зайти не надо?

— Да, зайти к Матрёнину, я ему вчерась пиво проспорил, так занеси, будь ласка.

Занеся пиво и выслушав насмешки Матрёнина над Никифором – вояки были этакими "заклятыми друзьями", которые постоянно собачились друг с другом ради забавы, попаданец пошёл в штаб.

В штабе, где расположился писарь, было жарко натоплено и пустынно – почти все офицеры на зиму разъехались по домам.[22] Тимофей встретил его радостно – они вообще начали приятельствовать в последнее время. Ангелом писарь не был и по меркам местных был… грязноват. По меркам же попаданца, привыкшего к куда более эгоистичным и подловатым современникам – обычный молодой мужик. Писарь чувствовал нормальное к себе отношение и отвечал тем же.

Вообще, Игорь на удивление легко сходился с местными – буквально весь полк он уже знал в лицо и по именам.[23] Ничего особенного – привык в мегаполисе мгновенно заводить знакомства и приятельские отношения – это часто встречающаяся черта у горожан. Но вот с дружбой… Тут было сложнее – какое-то подобие дружбы вырисовывалось только с членами контубернии ещё с полудюжиной улан – но именно подобие, к сожалению.