Дмитрий Полковников - Опытный кролик
В Аркадии внезапно ударил колокол, а потом дым все более густыми клубами повалил в сторону разгоравшейся рощи, окончательно закрывая южный военный городок от немецких наблюдателей. Жители до последнего не верили, что советский командир, навестивший их священника, не шутил. Теперь сами палили сараи на окраине, стараясь делать дым гуще. Иначе этот страшный человек, вновь откроет огонь по домам.
«Ну, лиха беда начало», Панов вздохнул и подавил неосознанное желание перекреститься. Зло, как раз именно зло, он несет это место.
Как странно, он, много раз перебирая варианты, зажигал Аркадию. На форумах — ноль эмоций, лишь советы, чтоб загорелось быстро, дымило гуще, дольше.
Фосфор заранее достать, смешать бензин с керосином, найти покрышек. Их следовало напихать в дома, рассматриваемых его советчиками, исключительно как бутафорию. А на деле лишал Саша живущих там советских граждан единственного жилья, и попробуй потом, отстройся.
— Дробь! — зло буркнул Максим. Сами справятся, условия им батюшка растолковал. Может и уцелеет что-то, стоящее на правой стороне центральной улицы.
Ему бы для счастья пару «химических» танков [582] в каждом по три с половиной сотни литров вонючей смеси, и не нужны ему ни дома, ни роща. Да, была в Красной армии сорок первого года такая мобильная легкобронированная система для постановки дымов.
Ненашев до крови закусил губу, зная, что происходит. Как еще более стремительно меняется отношение селян к Красной Армии, но иначе нельзя. Подожги он заставу в Пельчицах, или так же деревню на другом берегу, ослепнет его наблюдательный пункт.
Впрочем, дым от горящих домов и сараев скоро закроет следующую неприглядную картинку.
Как ослабнет огонь, так устремятся в Южный городок «отважные» селяне. Начнется массовый грабеж покинутых квартир. Ковры, меха, хрусталь, мебель найдут новых, бойких владельцев.
Опять радоваться не стоило. Огонь немецкая артиллерия вела по заранее изученной цели. Там тоже умели считать, красиво рисовать карты, наносить цели на планшеты. Ненашев лишь убрал возможность немцев беспрепятственно улучшать наблюдаемый результат.
Девять минут безнаказанно стреляют немцы. Через семь начнется штурм западного острова. Снятые с диверсанта часы пунктуально отсчитывали время.
— Товарищ майор, старший лейтенант Суворов он, он…
— Что он? Ранен? Убит? Отвечай! Ты что, язык проглотил?
— Когда вы те слова сказали, побледнел, и ни слова не говоря, вскочил в ваш мотоцикл и поехал в сторону города.
«Черт, вот оно, слабое звено. Сам виноват, передавил на парня. Бросил батальон, побежал спасать семью…», — следующие мысли прервал зуммер полевого телефона.
— На связи двести четвертый. Просит дать цели для открытия огня.
Панов выдохнул. Быстро артполк раскочегарился. В Прибалтике кто-то полчаса просил разрешения открыть огонь, сжимая кулаки и зло наблюдая, как красноармейцев немцы безнаказанно мешали с землей. Дошел, значит, до них лейтенант. Как ни готовились к войне, но рации артиллеристов 204-го полка, те же «6-ПК», не снабдили позывными, и они еще бы долго не отважились работать открытым текстом, опасаясь нарушить инструкцию, не допускавшую разглашения военной тайны [583].
Саша знал, что советская артиллерия не молчала под Брестом и прошлый раз. На севере города, прямо из парка, раздавались залпы артиллерийских орудий. 447-й и 131-й артполк, развернув орудия, принялись гвоздить по батареям и переправам фашистов [584].
Пока стреляла артиллерия, расходуя немногочисленные снаряды, северная часть города оставалась в наших руках. Зато сейчас, пусть и редко, но стреляла избиваемая немцами крепость.
— По минометной батарее… Цель площадная… Осколочно-фугасной гранатой…
Для первого удара намечено место, где целых десять минут неустанно взметаются в небо хвосты огня, оставляя за собой густой дымный след.
Вермахт, в дополнение к артиллерии, массово применил реактивное оружие. Кроме вечно упомянутых шестиствольных минометов, у немцев существовало оружие гораздо попроще.
Они копали неглубокую яму, куда ставили раму из дерева или металла. Регулируемый руками упор придавал нужный угол возвышения. Сверху четыре ящика-контейнера. Каждый с зажигательной или осколочно-фугасной ракетой, калибром от двадцати восьми до тридцати двух сантиметров.
Панов четко помнил фотографию, где в тени маскировочных сетей ими было заставлено целое поле. Ряды, один за другим. В сторонке ждали своего часа многоразовые реактивные минометы на открытых позициях. Вермахт делал ставку и на неизбежный шок от секретного для русских вида оружия.
Девять батарей готовы обрушить на крепость три тысячи штук дымящих за собой боеприпасов [585]. Они не имели стабилизаторов и, крутясь в воздухе, для пущей кучности, уступали в дальности полета установкам «БМ-12», получившим прозвище «катюша».
Пусть мало у двести четвертого полка снарядов, но промахнется по «футбольному полю» лишь слепой. Если не осколок, то взрывная волна или опрокинет установку, или заставит ракету изменить траекторию…
А какая главная цель? «Толпу», готовящуюся переправляться «толпу» испугать до смерти. После пристрелочных выстрелов Панов дал команду на залп.
«Есть накрытие!», результат работы шестидюймовых пушек теперь внушил ему оптимизм. Жаль, мало снарядов в передках, зато теперь не всякая вспышка перед Западным островом портила крепостной ландшафт. Дымные шлейфы беспорядочно потянулись в разные стороны.
Следующий на очереди — узел связи и вышки на берегу.
«Теперь я царь горы!» — майор зло стукнул кулаком о бетон.
Есть такая старинная русская народная игра, где победителем является тот, кто удержался на горке больше определённого времени. Но честную борьбу, без подлых приемчиков, Панов и не обещал.
Поднятый на западном берегу аэростат, хорошо видимый с окраины Южного городка, стал хорошим ориентиром для артиллеристов 204-го гаубичного артполка.
****Майор Царев потрясенно смотрел, как палаточный лагерь полка, где сорок минут назад еще спали его бойцы, накрыл огонь артиллерии. Но удар был комбинированным. На парк, невидимый с западного берега, звено пикировщиков практически в упор вывалило фугасные бомбы.
Хотя полк подняли по «боевой тревоге», без жертв не обошлось.
К частым подъемам привыкли, и везде, несмотря на запрет, находились люди. Кто-то залез под нары и, повернувшись на бок, досыпал, кляня неуемное начальство, заранее зная, что именно его обязательно оставят в лагере.