Андрей Посняков - Последняя битва

– Точно зверь, не птица?

– Да что я, зверя от птицы не отличу? Точно зверь… Олень или, может, лев… Во! С короной!

– А цвет, цвет какой?

– Да вроде красный… Да, красный.

– Красный олень? – Раничев удивленно качнул головой. – Странный какой-то рисунок.

Онцифер хмыкнул:

– И кто ж тебе сказал, что зверь – красный?

– Ты! – ошалело отозвался Иван. – Кто же еще-то?

– Да зверь-то – золотой, блескучий такой. А красный – угол. Ну в котором зверь нарисован.

– Ага, – кивнул Раничев. – Значит, золотой олень с короной на червленом поле – примерно так?

– Так, кажется.

– Что ж, спасибо и на этом. Ну что смотришь? Забирай серебро.

– Благодарствую, господине. – Встав, Онцифер Гусля, а следом за ним и стоявшие позади него скоморохи поклонились. – Вижу, непростой ты человече. Ну уж не обессудь – чем мог помог. Может, еще зачем понадоблюсь?

– Понадобишься? – Раничев быстро раскинул мозгами. – Может, и понадобишься, дело такое. Будь в этой корчме три дня подряд в это же время. Вспомню – найду, пошлю человечка.

Скоморох снова поклонился, причем проделал это с таким достоинством, будто природный князь.

– От кого человечка-то ждать, господине?

Иван расправил плечи.

– От боярина… Так просто – от боярина.

– Так и знал… Чувствовал.

Простившись со скоморохами, Раничев и его люди отправились домой, в Обидово. В оранжевых закатных лучах блестела река, а в голубом, чуть тронутом легкими перистыми облаками небе зажигались первые звезды.

«Рыцарь, – на скаку думал Иван. – Где же тебя…

…в Мариенбурге, Кенигсберге, Ливонии?»

Скорее всего, рыцарь – тевтонец, да и – очень может быть – там, в Восточной Пруссии, оказался и перстень графини Изольды. Скорее всего… По крайней мере, пока все сходится именно на этом варианте. Значит, нужно ехать. Несомненно, нужно ехать. Разыскать рыцаря – глядишь, от него и потянется ниточка…

А если не потянется? Если нацистский пфенниг оказался у него чисто случайно, и он просто не вспомнит – откуда? Такое тоже весьма вероятно. И все же – стоит ехать, другого следа нет. Процентов на девяносто – и временная дыра и перстень находятся в Восточной Пруссии, на территории Тевтонского Ордена. Надо, обязательно надо поскорее добраться туда, а там уж будет видно…

Раничев возвращался к этим своим мыслям не раз и не два за день: прежде чем пуститься в столь долгий и опасный путь, необходимо было все тщательно обдумать, причем очень конкретно – сколько людей взять с собой, кого именно – желательно бы знающих немецкий – как все организовать, кого оставить вместо себя в усадьбе – старосту Никодима Рыбу? Хеврония Охлупня, тиуна? Лукьяна-воина? Да-да, как бы организовать отъезд, это вовсе не так просто, как кажется. Нельзя отъехать тайно – не на неделю ведь и даже не на месяц. На такой срок отсутствие в вотчине боярина уж никак не скроешь. А тем и воспользуются враги – тот же Феофан. Ну положим, с ним мужики справятся, лишь бы не интриговал при князе… И там, конечно, найдутся заступники – думный дворянин Хвостин с Авраамом-дьяком – но ведь им нужно обсказать, куда да зачем едешь. Допустим, Авраам удовлетворится и самым простым объяснением, а Хвостин? Уж тот-то не так прост. Да и объяснение это нужно еще придумать… Придумать.

Иван уселся на лавку, расчесал костяным гребнем волосы и бородку, испил принесенного слугой квасу. Что б такое придумать-то?

Неслышно вошла – вплыла, словно пава – супруга Евдокся, подошла сзади, обняв Ивана, прижалась щекою. Раничев обернулся, поцеловал жену в щеку. Волосы густые по плечам рассыпаны – знала, не нравилось мужу, когда волосы под паволоки да платки прятали, – на шее ожерелье янтарное – подарок Ивана – саян алый с золотыми пуговицами. А под саяном-то больше ничего нет! И пуговицы не все застегнуты – сквозь вырез верхний грудь виднеется соблазнительно. Иван улыбнулся, кивнул на лавку – садись, мол. Боярыня молча уселась, высоко обнажив бедро, обняв мужа, принялась с жаром целовать в губы. Руки Ивана гладили нежную шелковистую кожу, быстро расстегивая золотые пуговички саяна… Ага, и в самом деле под саяном ничего больше не было! Иван погладил жену по животу, впился поцелуем в грудь, женщина сбросила одежку с плеч, прижалась, падая на широкую лавку…

– Ой, а мы и дверь не прикрыли! – Раскрасневшаяся боярыня быстро накинула на плечи саян. Иван улыбнулся, приобнял жену, поцеловал, подбежав к двери, запер на крюк. Обернулся: Евдокся уже подходила к нему, нагая… Набросилась, словно рысь, гладя супруга по плечам; Раничев со светлой улыбкою обнял супругу за талию, ощутив, как изогнулось, затрепетало молодое женское тело…

Потом долго пили квас. По очереди, прямо из крынки. Евдокся погладила мужа по волосам.

– Что-то ты грустный в последнее время, Иване. Ходишь, мрачнее тучи, меня словно бы и не видишь. Случилось что? Не иначе, опять в поход собрался?

Иван улыбнулся:

– Это с чего ты так решила?

– А ты вчерась долгонько перед стенкой, где оружье развешено, стоял. Видать, выбирал что-то. И саблю отдал поточить, и детушек перед сном целовал, по головам гладил – куда как дольше, чем прежде. Видать, собрался куда…

– Собрался, люба, – серьезно кивнул Раничев. – Разве ж от тебя чего скроешь?

Боярыня, вздохнув, одела саян.

– Мавря напророчила?

– Она самая…

– Снова смерти детушкам нашим ждать? – Понизив голос, Евдокся опустила ресницы. – Господи… Опять! Это все проклятые перстни, давно говорила – выкинул бы ты их!

– Эти-то выкину, – невесело усмехнулся Иван. – А другие? Вернее – другой?

– Что, опять объявился?

– Скорее всего. – Раничев задумчиво наморщил лоб.

– И куда?

– Сперва – в Литву, потом – в Орденские земли.

– В Ливонию?

– Нет, к тевтонцам.

– Немецкую речь ведающих возьми, – жестко сжав губы, посоветовала Евдокся.

Иван с восхищением посмотрел на жену: да, эта женщина вовсе не была избалованной боярышней, какой на первый взгляд казалась, многое ей пришлось пережить, многое – и унижение, и плен, и ощущение близкой и неизбежной смерти.

– Немецкую речь ведающих? – Раничев одобрительно кивнул. – Это дело. Как бы вот только отъезд обставить, чтоб и тайно, и вроде бы с благословения князя? Слухи ведь поползут разные, гадать будут – куда да зачем поехал.

– А ты с Хвостиным поговори, – подумав, предложила боярыня. – Помнишь, они с князем тебя в Гишпанскую землю отправили? Так и здесь можно сделать: вроде бы не тебе, а им надо.