Алексей Кулаков - Магнатъ

Хлопнув одного из морячков по плечу так, что выбил в воздух небольшое облачко пыли, их собеседник отошел в сторонку. Открыв тем самым прекрасный вид на будущего разъездного механика перерабатывающих центров вообще, и его отнятую по колено ногу в частности. Одного из четырех механиков, если быть точнее.

– Как добрались? Разместились? Жалобы есть?

Глядя, как четыре отставных матроса моментально выстроились идеально четкой шеренгой и чуть заметно дернули правыми «клешнями», бывший конный объездчик Пограничной стражи не удержал довольной усмешки. И он кое-чего может! Выслушав короткие ответы, и чуточку напоказ пробежавшись глазами по дюжей фигуре калеки, Вожин остановил свой взгляд на нарукавной нашивке, изображавшей шестерню с наложенным на нее трехлопастным винтом.

– Старший машинист броненосца береговой обороны Императорского балтийского флота «Вещун»! Бывший, понятное дело.

– Где же ты сподобился так… Гм, пораниться? Вроде, слава Богу, войны никакой и нету?..

Старший охранник подошел и двумя тихими фразами прояснил ситуацию.

– Значит, сам погибай, а товарища выручай?..

Бравый моряк небрежно повел литым плечом:

– Лучше моя нога, чем его голова. Да и отделались легко – упади балка на аршин левее, разом бы обоих и похоронили.

Бывший пограничник, хромота которого хоть и не бросалась в глаза, а все же присутствовала, и бывший моряк, полгода назад заимевший вместо правой ступни и голени хорошо отполированную дубовую деревяшку, вдруг ощутили некую общность душ. Конечно, словами это выразить было сложно (практически невозможно), но какая-то ниточка взаимной приязни явно протянулась.

– Савватей.

– Потап.

Две мозолистые руки с легким хлопком встретились, ненадолго застыв в крепком рукопожатии. Перезнакомившись с остальными механиками и потихоньку с ними же разговорившись, Савва и сам не заметил, как минул целый час. Собственно, он и дальше бы душевно общался, с превеликим удовольствием отвечая на множество вопросов морячков, дорвавшихся наконец-то до непосредственного начальства, не напомни верный Митяй о заждавшейся его бричке. И проверке строек. И о визите в банк, за денежкой на очередные расходы. Опять же, к бондарям заглянуть не помешало бы. Им в цех месяц назад аж три станка сестрорецкой выделки установили, пилить, строгать да фрезеровать клепки бочажные, а пользы с тех станков – что с быка молока. Привыкли по старинке работать, оглоеды…

В общем, остаток дня пролетел единым мигом, и домой (вернее, в снятую на полгода четырехкомнатную квартиру) Савватей заявился ближе к сумеркам. Поцеловал Марысю в подставленную щечку, привычно потянул носом, стараясь угадать, каким именно кулинарным шедевром сегодня его накормят, прогулялся до уборной, умылся-причесался, и, направляясь к столовой комнате, едва не споткнулся о хвостато-полосатую тушку кота Васьки. Впрочем, усатый бездельник тут же исчез в открытой нараспашку форточке (пользуется, паразит, его отсутствием да добрым сердцем хозяйки!). Савва негромко ругнулся, тут же выбрасывая мелкого приживалу из головы, перешагнул наконец-то порог столовой – и едва удержал на губах словечко покрепче.

– Доброго здоровьичка, Савватей Елпифидорович!

– И тебе не хворать. Никанор, гхм, Александрыч.

Выразительно покосившись на Марысю, едва заметно пожавшую плечами в ответ, хозяин дома страдальчески вздохнул и пригласил гостя к столу – отведать, чего бог послал. Вечеряли в полной тишине и даже с каким-то официозом, что тоже сказалось не в лучшую сторону на и так далеко не радужном настроении главы семьи. И только после того, как глубокие тарелки опустели и чай был выпит, а значит положенное вежество было полностью соблюдено, бывший житель села Опалихино прямо спросил старосту соседнего села – какого!.. Гм, хорошего ему понадобилось от второй гильдии купца Вожина?!..

– Ты уж не серчай, Савватей Елпифидорыч, коли что не так. Я ведь не сам до тебя подался, меня все наше опчество послало.

– Послало, говоришь…

Бережно неся свой заметно округлившися животик, Марыся подошла и положила руку на плечо мужа – пока тот тоже не послал гостя, далеко и надолго.

– Ну давай, говори свое дело.

– Все знают, Савватей Елпифидорыч, что хозяин ты справный, и справедливый. Цену за хлебушек не опускаешь, на беде человеческой не наживаешься…

Дальнейшую речь, со славословиями в свой же адрес хозяин слушать не стал, оборвав главу соседского села резким взмахом руки – тем более, что основную мысль он и так уже понял.

– А эти твои знающие не говорят, случаем, что я напрямую зерно покупаю только у опалихинцев?

– Говорят.

– Или может они не знают, что начни я брать зерно в других селах да деревеньках, на меня разом все зерноторговцы Вологодчины ополчатся?

– Савватей.

Гость запнулся и пару мгновений мучительно подбирал слова.

– Ты ж нам не чужой. Сам знаешь, каким потом хлебушек полит, какими слезами. И про то, каков неурожай нынешний, тоже знаешь. А эти христопродавцы сговорились, и одну цену покупную держат – что в Грязовце, что в Вологде. Продать им зерно за бесценок, так только на подати и хватит. Не платить подати, враз становые пожалуют, хозяйства разорят… Ну войди ты в наше положение, поимей жалость!

– Меня бы кто пожалел.

Супруга незаметно прижалась животиком к мужниной спине, и это кардинальным образом изменило еще не прозвучавший ответ.

– Покупать у вас ничего не буду. И другим, этим твоим «знающим» людям, так и передай, чтобы даже не думали ходить с этим до меня. А вот у своих, у опалихинских, куплю все, сколько бы ни было. К примеру, у дядьки моего Осипа Дмитрича. Или другого дядьки, Егора Дмитрича. Но!

Вологодский купец сжал кулак и со значением посмотрел на просителя:

– Если только пойдет по деревням поголос о таких моих делах, то более ничего ни у кого брать не буду, да и вообще крепко осерчаю. На всех!.. Хорошо ли ты меня понял, Никанор? Правильно?

Просветлевший староста тут же засобирался, не забыв напоследок отвесить благодарственный поясной поклон:

– Спаси тя бог, Севватей Елпифидорович, век твою доброту помнить будем.

Проводив гостя, по возвращении хозяин увидел белый конвертик письма в руках у любимой жены:

– Никак, от Ульянки весточка?

Остатки плохого настроения окончательно развеялись:

– Та-ак, почитаем… Угум. Ну да, я так и думал!.. Вот и славно, вот и хорошо!

Отложив одинокую страничку, плотно исписанную крупным округлым почерком, Савва горделиво огладил усы и потянулся рукой к жене.

Шлеп!

Легкой плюшкой перенаправив мужнину длань с ягодиц на поясницу, Марыся захотела подробностей.