Дмитрий Полковников - Опытный кролик
— Можете мне объяснить это?!
Он бросил на стол книгу, которую держал в руках. Полина машинально отметила, что Арнимов вновь прислал бандероль, но теперь не ей. Никакой войны, действительно — сумасбродство или издевательство. Пьеса Островского «Гроза». Только название было дважды подчеркнуто красным карандашом.
— Не могу, товарищ генерал-майор! Вы пришли сюда, зная, что и мне пришла открытка и книга из Бреста?
— Да, мне сказали в канцелярии. Почему вы не доложили?
— Докладывать, на полном серьезе, что некто товарищ Арнимов собирает мне библиотеку?
— А что он вам прислал?
Так, значит что-то происходит, если Панфильев не вызывал ее к себе, а сам прибежал к ней! Кодовая фраза? Гроза? Она, не показывая, что смутилась, сунула в руки Павла Алексеевича томик Клотца с вызывающе торчащей закладкой.
— Не понимаю, что вас так встревожило. Я ничего не могу объяснить, одни предположения, что кто-то очень осторожно пытается выйти на контакт именно через меня. Как таковых, фактов нет.
— А ваш поход в немецкое посольство?
— Заметка о выставке сразу появилась в американской прессе. Я решила, что меня специально подставляют, но пошла. Потом, смотрите, какие в этой книге подчеркнуты слова, есть намек, что немцы решились на блицкриг.
Панфильев задумался. Действительно, откуда ей знать значение пяти букв, которые отмечены карандашом. И Леонов сейчас изолирован от всех, контактируя с источником в германском посольстве [630].
В пятницу агент сообщил, что нападение произойдет в субботу или в воскресенье — 22 июня. Но на сей раз, господин Кегель никаким документом свое очень эмоциональное убеждение не подтвердил. Вчера, после обеда, он вновь экстренно попросил о встрече, сообщив, что прошлой ночью из Берлина пришло указание: немедленно уничтожить секретные документы. Вот это был самый тревожный признак! Они, вместе с начальником Разведупра, долго думали, как объяснить ситуацию руководству, но так и не решились — нет убедительных доказательств.
А Панов выбрал кодовое слово, ясное и понятное одним посвященным. Именно сигнал «Гроза» поступит из советского посольства в Берлине около двенадцати дня, в последней шифротелеграмме военных разведчиков, работавших под дипломатическим прикрытием.
— Я вас обрадую, Арнимов решил выйти на контакт, едет к нам сам — поездом. Но встретите вы его не одни — я распоряжусь.
— Вряд ли вы его там найдете, в поезде будет один курьер.
— Слушай, Полина, неужели ты никогда не ошибалась? — Панфильев нахмурился еще сильнее.
— А вы? — она пыталась унять бешеный стук сердца. Вот это да, какую серьезную пьесу написал Островский, заставляя бледнеть даже генералов от одного названия. Это явный код, это нападение немцев — блицкриг, война!
— В отличие от вас, я ошибался гораздо реже!
Да, Панфильев не ошибался, даже когда отправил бывшего военного атташе в Польше генерал-майора Рыбалко в войска. Дуракам в разведке нет места, особенно тем, кто переоценивает мощь врага. Вот только, когда польская армия Андерса отказалась воевать в СССР, Павел Алексеевич из начальника Разведупра вновь стал танкистом, и начал служить под командой того самого «дурака». Но воевал бывший разведчик храбро и честно, закончив войну командиром гвардейского танкового корпуса и Героем СССР. Вновь все по местам расставила война, но Панову было очень неприятно видеть, как в будущем легендарном «аквариуме» за первые два года войны сменилось аж два начальника, пока дело не поручили местному военкому.
В ответ женщина упрямо сжала губы, понимая, что генерал-майор напоминает о ее связи с «троцкистами» и их друзьями, неуклонно вычищаемыми из Разведупра. На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, Панфильев задумался.
Вот дура! Она что, не понимает — это ее шанс! Его приятель, Ильин, вообще хотел выжить эту женщину из конторы, но так и не смог, вмешались особые обстоятельства. Может, это и к лучшему, Мареева оказалась толковым и, главное, скромным учителем, быстро натаскивающим новые кадры для работы. Он сам не кадровый разведчик, в здании на Знаменке всего год, а в новой службе оказалось немало неприятной сюрпризов.
В совпадения не верилось, но «грозы» в этом году случиться не могло. Пусть Мареева сама разберется, но под контролем, и не вынося сор из избы.
— Товарищ генерал-майор, война, — ворвался к ним дежурный, вытаращив глаза.
— Вы что, издеваетесь надо мной? Что за глупые шутки!
— Это не шутки. Голякова и вас срочно вызывают в Генштаб! Немцы бомбят наши города. На протяжении всей границы бьет артиллерия.
— Как — бомбят? — у Панфильева перехватило дыхание. Он же лишь полчаса назад, смеясь, кому-то доказывал, как дважды два, что хоть война с Германией и неизбежна, но этим летом невозможна. Надо ждать вестей, но не о боях на английском берегу Ла-Манша, а на Ближнем Востоке.
Не надо паники, ему еще в начале мая звонил сам товарищ Сталин и сказал, что «немцы нас хотят запугать, в настоящее время они против нас не выступят, они сами боятся СССР» [631]. В факте звонка Панов очень сомневался, поскольку его начальник Голяков в кабинете вождя перед войной был последний раз 11-го апреля и далее ограничивался лишь рассылками спецсообщений Сталину, Ворошилову, Молотову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Буденному, Кулику и далее по списку.
Зато еще с марта росла уверенность, что операция «Морской лев» не состоится. Не секрет, что воздушную битву за Британию Адольф Гитлер давно проиграл. Раздражение генерал-майора вызвал тот факт, что это уже третья война, о начале которой военная разведка узнает последней.
****Первой военной приметой в столице стала милиция, неожиданно оцепившая здание посольства Германии около семи утра.
А так, улицы были спокойны. Еще ничего не зная, Москва жила обычной мирной жизнью. Трамваи, троллейбусы и автобусы шли переполненными, развозя жителей по местам воскресного отдыха. Подальше от городской духоты. И этот рассвет обещал особенно жаркий день.
Десять часов утра. С улицы раздался веселый смех, и Мареева машинально выглянула в окно. По Знаменке куда-то шла компания юношей и девушек. Одна счастливица, цокая каблучками, увлеченно поедала эскимо, а ее парень рядом так и норовил «случайно» коснуться руками плеч и бедер подруги.
Они шли по улицам, такие легкомысленные, свободные и веселые! Болтали, смеялись и радовались. Впереди вся жизнь, вечная молодость и обязательное всеобщее счастье.
Полина вновь включила радио, желая услышать «последние известия». Ну, что же: «…правительство Германии выразило свое сожаление и заявило о своей готовности компенсировать людские потери и материальный ущерб, причиненный бомбардировкой».