Александр Абердин - Провалившийся в прошлое

Спать Митяй ложился не раньше одиннадцати, а в семь утра уже вскакивал, как ошпаренный, и так длилось до тех пор, пока он не поднял стену на три метра. Однако, и после этого он не угомонился, хотя и взял себе отпуск на целую неделю и всё это время рыбачил. Лосось снова пошел на нерест, а минувшая зима показала, что его здоровенная землянка с потолками высотой в четыре метра, представляет идеальный склад для хранения продуктов на льду и поэтому он полностью обложил её стены кирпичом, оштукатурил, наделал стеллажей, ящиков и теперь через каждые полчаса, сорок минут отвозил в ледник полную тележку потрошеной, обезглавленной рыбы и ёмкости с красной икрой. На этот раз он не стал жадничать и решил засолить икры побольше. Митяй любил красную икру и трескал её с удовольствием, особенно с варёной картошечкой. Между тем он твёрдо решил, что пусть и не на следующее лето, но через год, наизнанку вывернется, в игольное ушко пролезет, но обязательно смотается в Ставропольский край за солью. Хотя Митяй уже полностью переселился в каменный век, он всё равно ещё мыслил категориями века двадцать первого, в котором бесследно сгинул Дмитрий Мельников, ну, а чтобы не думать об этом, загружал себя работай так, чтобы едва дойдя до кровати, тут же уснуть.

Вообще-то работа просто стала для него самым лучшим средством психологической разгрузки, позволяющим ему не сойти с ума или не надраться однажды в лоскуты и потом взять и застрелиться с тоски. Что ни говори, но он в этом чёртовом каменном веке был один одинёшенек и прекрасно понимал, что даже какая-нибудь местная супермодель не решит его проблем, ведь она, скорее всего, окажется настолько отсталой в своём умственном развитии, что трахать её окажется то же самое, что трахать шимпанзе. Так не проще ли тогда просто взять и завести себе козу, ту, которая с рогами? Что одно, что другое будет чистейшей воды зоофилией. Всем этим троглодитам каменного века, хотя кроманьонцы, если верить учёным, биологически ничем не отличались от современного человека, до этого уровня ещё развиваться и развиваться. Поэтому даже если он и наловит в этих краях людей и заселит в свой дом, ничего хорошего из этого всё равно не выйдет, он будет окружен недочеловеками. От таких мыслей, а они посещали Митяя очень часто, ему становилось не просто грустно, а по настоящему тошно и он был готов выть от тоски, обиды, негодования, а иногда и ужаса.

Единственное, что его спасало, так это работа и в ней он находил, как это ни странно, отдохновение от тяжких мыслей, она наполняла его жизнь хоть каким-то смыслом, и в то же время доставляла радость, ведь он занимался созидательным трудом, а не пустым ворочанием камней на каторге. Каждый день Митяй достигал какого-то пусть маленького, но успеха и даже если у него что-то не получалось так, как нужно, то он не расстраивался, а старался извлечь урок из своей ошибки, чтобы в следующий раз не повторять её. Поэтому он всё старался делать на совесть и даже его довольно простой и неказистый дом в три этажа. Он стоял на высоком фундаменте с вентиляционными оконцами полуподвала, забранными снаружи деревянными жалюзи и закрытые изнутри прочными ставнями. Потолки в нём были высокими, в четыре метра. Перед входом стояло просторное и высокое крыльцом с навесом от дождя, крытым светлой черепицей. Сам же дом был облицован светлым, похожим на тёмную слоновую кость, матово блестящим на солнце кирпичом. Поверху он сложил из кирпича зубчатый парапет, а все окна закрывались массивными дубовыми ставнями, которые он мечтал украсить какими-нибудь геральдическими накладками. В общем дом получился у него, как это ни странно, очень красивым не смотря на всю простоту архитектурного решения, а может ему это только казалось.

Хотя Митяй и не завершил ещё строительства дома, отделочные работы вести и вести, он уже сейчас им очень гордился. Это было его первое монументальное творение и он построил его мало того, что один, так ещё и в рекордно короткие сроки, менее, чем за год. Да, домину он себе отгрохал громадную, а потому чувствовал себя в своём собственном доме всё-таки несколько неуютно и потому часто задавался такими вопросами: – «Митяй, оно тебе было надо? На фига такие масштабы? Кого ты этим хочешь удивить или поразить? Ведь здесь же нет никого, кто сможет оценить все твои труды по достоинству!» и отвечал сам себе такими словами: – «Нет, старичок, только так и не иначе! Если уж что-то делать, то на совесть, чтобы самому не было противно от того, что нут недоделано, а тут и вовсе косячина получилась. Я же всё это для себя делаю, мне и оценивать качество сделанного, самого же себя не обманешь. Это тебе не шабашку на скорую руку слепить, когда на ихнее умишку и этого будет лишку. Тут нужно делать всё качественно и на совесть». От таких размышлений и разговором с самим собой, а гораздо чаще с Крафтом, находившимся всегда рядом, Митяю становилось намного легче на душе и он уже не помышлял о том, чтобы пойти и где-нибудь удавиться с тоски. Так что созидание стало для него практически единственным смыслом жизни.

Пока Митяй строил дом, он не забывал то и дело оглядываться и довольно часто рассматривал окрестности в бинокль, поскольку полагал, что строительство и огни, горящие по ночам, должны привлечь внимание людей. Увы, пока что этого не происходило. Хотя с другой стороны людей ведь в каменном веке на земле жило очень мало и они были рассеяны по огромным пространствам планеты. Это была ещё одна причина, по которой он так и не сел до сих пор в «Шишигу» и не отправился на поиски людей. На это могли уйти годы и ещё не факт, что удача улыбнётся ему. Разыскать людей быстро Митяй смог бы только с воздуха, но на строительство автожира у него точно никогда не хватит духа. Его просто не из чего было строить, ведь помимо лёгкого мотора большой мощности требовались лёгкие авиационные материалы, в первую очередь дюралюминий, а его взять было и негде, хотя алюминия под ногами валялось очень много в виде самой обыкновенной глины, а это уже электрометаллургия. Увы, но его потолком была простая домна для выплавки чугуна, а также ещё более простой мартен для того, чтобы выжигать из чугуна лишний углерод, но и для них требовалась очень мощная воздуходувная машина и запасным движком от «Шишиги» тут точно не обойдёшься, да, тот и не сможет работать несколько суток в таком адском режиме.

Поэтому Митяй пока что занимался рыбной ловлей, солил икру на зиму и мало-помалу обдумывал, как бы ему половчее извернуться и без лишних хлопот построить домну. Пока что выходило так, что без хлопот было точно не обойтись, ведь помимо домны требовалось ещё иметь модельный цех, хотя это и пустяки, мощные огнеупоры, огнеупорные формы для литья чугуна и стали, механический цех для обработки отливок, кузница, печи для отжига чугуна и ещё много чего другого. Тем не менее он не отчаивался, когда начинал представлять себе, сколько проблем из-за этого появится. Решать проблемы для него сделалось делом привычным и в известной степени обыденным. Он только тем и занимался, что решал их ежедневно с утра и до полуночи. Для Митяя было куда удивительнее, если бы все проблемы исчезли разом, но для этого ему нужно было либо застрелиться, либо повеситься, а он не желал делать ни одного, ни другого. Зато рыбная ловля его здорово успокаивала и он с азартом выуживал из реки одну здоровенную рыбу за другой и время от времени клал спиннинг на траву для того, чтобы вспороть лососям и форели брюхо, вынуть икру или попросту выпотрошить, отрубить головы и свезти очередную партию рыбы в ледник.