Сергей Лукьяненко - Дозор (5 романов)

— Прозит.

Хорошо, что чешские обычаи не предполагают чокаться. Стучаться кружками с Темным Антону бы не хотелось.

— Прозит, — подтвердил Эдгар. С удовольствием, в два глотка осушил половину кружки, утер пену. — Хорошо.

— Хорошо, — согласился Антон, хотя напряжение его не оставляло. Нет, конечно, ничего предосудительного в этом совместном распитии пива не было. Правила Ночного Дозора не запрещали контакты с Темными, наоборот — если сотрудник был уверен в своей безопасности, это приветствовалось. Мало ли что удастся узнать, а то вдруг, чем Тьма не шутит, даже повлиять на Темного. Не обратить к Свету, конечно… но хотя бы удержать от очередной пакости. Неожиданно для себя самого Антон сказал: — Приятно, что хоть в чем-то у нас есть повод согласиться друг с другом.

— Да. — Эдгар старался говорить миролюбиво и корректно, чтобы Светлый не взвился от очередной придуманной обиды или надуманного подозрения. — Чешское пиво, подаваемое в Москве и подаваемое в Праге, — это две большие разницы.

Городецкий кивнул.

— Да. Особенно если сравнивать с бутылочным. Чешское пиво в бутылках — труп настоящего пива в стеклянном гробике.

Эдгар усмехнулся, соглашаясь со сравнением. Заметил:

— Почему-то в остальной Восточной Европе таланты пивоваров отдыхают.

— Даже в Эстонии? — спросил Антон. Эдгар пожал плечами. Вечно эти Светлые не упустят случая поиздеваться…

— У нас хорошее пиво. Но — не замечательное. Как и в России, впрочем.

Антон поморщился, будто вспоминая вкус отечественного пива. Но сказал совсем другое:

— Я этим летом был в Венгрии. Венгерское пил. «Дрехер»… чуть ли не единственный их сорт.

— И?

— Лучше бы я выпил скисшей «Балтики».

Эдгар усмехнулся. Даже после легкого напряжения памяти он не сумел вспомнить ни единого сорта венгерского пива. Впрочем, если Антон так о нем отзывается, лучше и не помнить. В пиве собеседник разбирался, причем разбирался великолепно. Светлые вообще любят плотские удовольствия — это приходится признать.

— А эти… доблестные воины… пьют свои родные помои. — Антон кивнул в сторону американцев. — Миротворцы… Асы Геринга…

«Печено вепрево колено» давно было съедено — и Эдгаром и Антоном. И пива уже было выпито достаточно, чтобы у обоих слегка заблестели глаза, голоса стали громче и непринужденнее.

— Почему Геринга? — удивился Эдгар. — Это ж не дойчи, это американцы.

Антон терпеливо, словно ребенку, объяснил:

— Асы ВВС США — не звучит. Ты какое-нибудь краткое и звучное наименование американских ВВС знаешь?

— Не знаю.

— Ну ладно. Пусть будут асы Клинтона. Немцы хоть знали, что против них такие же летчики воюют, а эти сыпали бомбы на селения, где всей обороны — зенитка времен Второй мировой… И еще награды за это получают. А ты спроси — у них святое вообще в жизни что-нибудь есть? До сих пор считают, что Прагу в сорок пятом они освободили.

— Святое? — усмехнулся Эдгар. — А зачем им святое? Они солдаты.

— Знаешь, Иной, мне кажется, даже солдаты должны оставаться в первую очередь людьми. А у людей обязано быть что-то святое в душе.

— Для начала необходимо, чтобы имелась душа. А потом уж святое. О! А мы сейчас спросим!

Мимо столика как раз протискивался румяный заокеанский летчик, сверкая нашивками и прочими галунами. Кровь с молоком, гордость техасщины или оклахомщины. Летчик скорее всего возвращался из сортира.

— Извините, офицер! Могу ли я задать вопрос? — на хорошем английском обратился к нему Эдгар. — У вас есть в жизни что-нибудь святое? Что-нибудь заветное?

Американец встал, словно споткнулся. Инстинкт подсказывал ему, что военный самого-самого лучшего государства на земле обязан держать марку и дать достойный ответ. На лице отобразилась мучительная работа мысли, и вдруг — вспышка! Озарение. Американец понял, что святое для него все-таки есть. Он расплылся в горделивой улыбке.

— Святое? Конечно, есть! «Чикаго буллз»…

Даже маги не поняли, шутил он или был вполне серьезен.

— Это как шахматная партия, понимаешь? — объяснял Эдгар. — Начальство просто двигает по доске неперсонифицированные фигурки — нас.

Лицо официанта вытягивалось пропорционально количеству выпитого Антоном и Эдгаром пива. К этому столику официант перетаскал уже столько объемистых стеклянных кружек, что хватило бы напоить весь американский авиаполк и «Чикаго буллз» в придачу. А двое русских все сидели и сидели, хотя было видно, что языками ворочать им становится все труднее.

— Вот взять нас с тобой, — продолжал Эдгар. — Ты будешь на этом процессе защитником. Я — обвинителем. Но все равно мы не являемся сколько-нибудь значимой величиной. Мы остаемся фигурками на доске. Если нужно — нас бросят в самое пекло. Если нужно — уведут в сторонку до лучших времен. Захотят — разменяют. Ведь, в сущности, что есть этот процесс? Это танцы вокруг тривиального размена. Вашего Игоря поменяли на нашу Алису. И все. Просто столкнули, как пауков в банке, и убрали с доски. Во имя высших и недоступных нам целей.

— Ты не прав. — Антон строго погрозил ему пальцем. — Гесер не предполагал, что Игорь столкнется с Алисой. Это интрига Завулона!

— И откуда у тебя такая уверенность? — насмешливо спросил Эдгар. — Ты так крут, что читаешь в душе Гесера, как в открытой книге? Насколько я знаю, руководство Светлых тоже не любит посвящать сотрудников в глубинные планы, высшая политика высших сил. — очень громко и наставительно изрек он.

Антону очень хотелось возразить. Но, к сожалению, никаких убедительных доводов у него не было.

— Или вот взять последнее столкновение в МГУ. Завулон тебя использовал — прости, это тебе, наверное, неприятно слышать, но раз уж начали… Так вот, Завулон тебя использовал. Завулон! Твой заклятый враг!

— Он меня не использовал. — Антон заколебался, но все же закончил: — Он пытался меня использовать. А я пытался использовать ситуацию в наших интересах. Сам понимаешь — это ведь война.

— Допустим, только пытался, — пренебрежительно согласился Эдгар. — Допустим… А Гесер ничего — ничего! — не сделал, чтобы тебя защитить. Зачем ему страховать пешек? Это неэкономно и бессмысленно.

— Вы к своим пешкам еще лучше относитесь, — угрюмо заметил Антон. — Низших Иных — вампиров, оборотней — даже за равных не держите. Пушечное мясо.

— А они и есть пушечное мясо, Антон. Более дешевое и менее ценное, чем мы, маги. Да и вообще — бессмысленны наши потуги и речи. Мы марионетки. Всего лишь марионетки. А пробиваться в кукловоды — дело глубоко безнадежное, поскольку для этого нужны способности Гесера или Завулона, а способности эти встречаются исключительно редко. И потом — места за игровыми столами уже заняты. Никто из шахматистов не уступит свое место фигурке — даже ферзю или королю.