Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков
– С Лерой? – уточнил я правописание.
– Не-ет! Ее Лира зовут. Тёмненькая такая, сама из Баку, а тут она с кем-то из факультетского бюро познакомилась. Любовь у них там, по комсомольской линии, или что… Ну, неважно! Главное, Лира уточнила, когда нам «на картошку»!
– И когда? – навострил я уши.
– А никогда! – с торжеством воскликнула Яся. – Представляешь? Нас должны были отправить еще три недели назад, в совхоз «Новый мир» – это где-то под Оредежем. Дотуда на электричке, потом на автобусе, а от остановки еще пять километров топать! Нормально?
– Зато природа какая! – ухмыльнулся я. – Лепота! И тишина…
– Нет уж! – фыркнула спутница, добросовестно услаждая слух. – Обойдусь как-нибудь. Лира говорит: «Спасибо партии родной!» По всей области колхозники сами убирают картошку! А потом не сдавать ее будут, а продавать. Оптом и в розницу.
– Ну, вряд ли все кинулись в поля… – рассудил я.
– Не все, – согласилась подруга. – Одна половина крестьянствует, а другая семки лузгает – и ждёт. Выжидает!
– Ну, тоже стратегия…
Долго ли, коротко ли, а показалась станция «Василеостровская».
– Доедем до «Купчино», а там рядом совсем! – щебетала Ясмина, подлащиваясь.
– Дорога легче, когда есть добрая попутчица, – перефразировал я Чёрного Абдуллу, и мы спустились в метро.
Тот же день, позже
Ленинград, улица Будапештская
Панельная девятиэтажка – не бог весть какие хоромы, только вот оценить по-настоящему скромную «двушку» мог лишь тот, кто полжизни провёл в коммуналке с общей кухней, и с санузлом, где на гвоздиках висят персональные сидушки.
Мы покинули кабинку лифта, тесную, как телефонная будка, и Яся быстренько отворила дверь, впуская меня в мамину – отдельную! – квартиру, в слезах намоленную и взлелеянную в мечтаньях.
– Заходи! – вызвенел девичий голос. – Сейчас я тебя кормить буду.
– А что у нас в меню? – пропыхтел я, занося антиквариат.
– Лагман! – донеслось откуда-то из двухкомнатных недр. – С баранинкой, с домашней лапшой… С овощами…
– О-о-о!
– Я даже зелёной редьки достала на Сенном, а без неё и лагман – не лагман… Сейчас я, подогрею только!
Яся выбежала, шлепая тапками и запахивая короткий халатик, просияла мимоходом и устремилась на кухню. Я тоже переобулся, а пиджак аккуратно повесил на плечики.
– А тёть Дина где? На работе еще?
– Не-е, у мамы отпуск! Она к сестре уехала, в Ульяновск.
– А-а…
На кухне бравурно забрякали тарелки, зашипела вода из крана.
– Дюш! Неси столик в комнату, мы лучше его накроем. А то на кухне слишком обычно… Как в понедельник утром!
– Понял, Ясь. Бу-сде!
Плотная крафтовая бумага не шуршала даже, а тихонечко погромыхивала, как лист жести. Я снял ее и поставил в угол – стоит колом, как джинсы.
Обошел столик, разглядывая, и уважительно хмыкнул. Маркова этого, хоть и не видел ни разу, я заранее терпеть не мог, но руки у кандидата росли, откуда нужно – изделие Гамбса блестело и переливалось, не пряча благородный цвет дерева под слоями морилки и лака, а сверкающие бронзовые розетки мигом будили почтение, отсылая память к екатерининским временам.
Полюбовавшись резьбой, проведя ладонью по гладкой столешнице, я застелил ее парой холщовых салфеток.
– Лагман теплый уже! – было слышно, как Яся захлопывает дверцу духовки. – Подавать? Или пусть еще греется?
– Тащи!
Минуту спустя девушка торжественно внесла расписную глиняную миску с парившим яством. Уловив исходящий от него дух, я издал голодный нутряной стон, плавно переходивший в хищное урчание.
– Подожди, не зверей! – прыснула девушка. – Дай, хоть тарелки принесу!
Сбегав на кухню, она вернулась, парой движений сервировала столик, и плюхнулась рядом со мной на диван.
– М-м-м… – промычал я, набив рот вкуснятиной, и завел глаза в потолок.
– Не притворяйся! – Яся смущенно пихнула меня локотком в бок.
– Да правда, вкушно!
Я нисколько не кривил душой. Паста аль денте с креветками под соусом болоньезе – вещь отменная, кто спорит, но и на Востоке знают толк в макаронных изделиях!
Мы насыщались, и в тишине лишь вилки звякали о фаянс, да с кухни доносилось размеренное качание маятника – грузики в форме шишек оттягивали время, близя кукушкино соло.
– Я еще пирог яблочный испекла, – лукаво улыбнулась девушка, доев свою кукольную порцию. – Оставь место в животике!
– Да, ты права, – вздохнул я, и решительно откатил столик. – Пирог – это святое.
Забравшись с ногами на диван, Яся уютно устроилась в уголку, и обратила ко мне неожиданно строгий, пристальный взгляд.
– Если честно, – сказала она вполголоса, облокачиваясь на мягкую спинку, – я вполне могла бы попросить Маркова, чтобы он привез столик не на факультет, а ко мне домой. Просто… – она нервно отмахнула челку. – Понимаешь, я хотела с тобой поговорить, но только чтобы не на ходу, а серьезно, тет-а-тет…
Губы у меня растянулись улыбчиво и простодушно.
– Я весь внимание.
– Кто ты, Дюш?
Моя улыбка утончилась, выдавая растерянность, а внутри словно морозцем обдало.
«Знамений ждал, да? Предвестий? – суматошные мысли носились в голове, срываясь в лёгкую панику. – Дождался?!»
– М-м… Не совсем понимаю… – медленно проговорил я, подпуская в голос иронию. – Ну-у… Вообще-то, меня зовут Андрей Владимирович Соколов, хотя можно и по-простому, без отчества. Мы, если помнишь, учились в одном классе…
– Помню, – Яся суетливо заправила за ухо некстати выбившийся локон. – Отлично помню. Восьмой класс… Конец третьей четверти… Перед самыми весенними каникулами. По-моему, это было пятнадцатого или шестнадцатого марта… Да, пятнадцатого, во вторник. Ты дурачился на перемене, задирался к Валдису… Ну, всё, как всегда! И на Тому вообще внимания не обращал… Потом тебя три дня не было, а в субботу в школу пришел… тот же Дюша, вроде бы, только это был уже не совсем ты, а как будто кто-то другой. Совершенно иные повадки! Исчезла порывистость, детская непоседливость, что, согласись, задерживается в мальчиках чуть ли не до самого выпуска. Ты больше не рвался из класса на большой перемене, не бежал в столовую с дикими индейскими воплями, как Пашка. Да у тебя даже походка изменилась, причем, резко – ты стал шагать спокойно и уверенно, по-взрослому, по-мужски! Понимаешь? За одну ночь вся твоя подростковая нескладность вдруг исчезла, вот так вот – раз! – и нету! Это было особенно заметно в общении с девчонками.