Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
Наташа изучала изображение на мониторе, демонстративно внимательно и увлечённо. Её хрупкая ручка коснулась пульта: «Исследование окончено. Одевайтесь, выходите».
Любой другой коллега не почуял бы подвоха, но я знал Наташу, знал её реакции и манеру поведения. Знал, что она, настоящая, сейчас висела бы у меня на шее. А тут даже голову не повернула.
— Привет, — тихо проговорил я и подошёл поближе. — Как дела? — Я аккуратно прикоснулся к воротниковой зоне, разминая девушке трапециевидные мышцы.
— Всё нормально. — Нехарактерное слово, скупая реакция…
Всё было не так!
Я осмотрел рабочее место — никаких признаков слёз. Надо было взглянуть девушке в глаза, но она старательно прятала от меня лицо. Пока экран монитора не засветился белым изображением — даже в этом размытом отражении я заметил красные от слёз глаза. Больше скрывать очевидное нельзя.
Резким движением я откатил врачебное кресло из-за стола и развернул девушку к себе лицом.
— Рассказывай?
Наташа робко на меня взглянула и сорвалась — в слезах она бросилась ко мне на шею. Укрывшись в моих объятиях, девушка дала волю чувствам, горько рыдая. Я тихо и заботливо её утешал. Выплакав последние слёзы и не поднимая головы с моей груди, Наташа хрипло прошептала:
— Меня отправляют на учёбу…
Оказывается, в XXI веке придумали систему непрерывного медицинского образования. Все врачи обязаны были в течение года проходить очное и дистанционное обучение, набирая баллы. Самосовершенствование перестало быть привилегией, оно стало обязанностью каждого доктора. Насколько эта система была эффективной, я не знал. Но то, что она могла стать инструментом манипуляции, — убедился на примере.
— Папа говорит, что без «повышения квалификации по специальности врач компьютерной диагностики» переведёт меня работать на рентген, — Наташа жаловалась на несправедливость.
Все в этой больнице знали младшую Балаболову как высокопрофессионального врача-диагноста. Без всякого обязательного обучения, без курсов повышения квалификации, без дополнительных корочек девушка слепила из себя квалифицированного специалиста. Сотни раз мы имели возможность в этом убедиться, в том числе и её отец.
Однако закон есть закон. Написано, что нужны баллы — езжай учись.
— Разве плохо научиться новому? — пытался я успокоить девушку, указывая ей на возможные преимущества обучения.
— Учиться хорошо, — обречённо согласилась Наташа. — Я каждый день задерживаюсь на работе на час, чтобы проштудировать гайды и новые статьи по специальности. — Ещё один тяжёлый вздох. — Но это НМО не имеет ничего общего с обучением…
Я не знал, что такое НМО, не понимал, почему при наличии образовательных курсов и обязательного повышения квалификации ответственные врачи типа Натальи вынуждены самостоятельно выискивать гайды и статьи для самосовершенствования. Но я чувствовал, что необходимо поддержать девушку:
— Ну тогда считай, что тебе выделили дополнительный отпуск. — Я поцеловал Наташу в макушку. — Отдыхать тоже надо.
— Кто бы говорил, — огрызнулась девушка. — Я не хочу в отпуск одна, я хочу с тобой… — Наверное, если бы у Наташи ещё оставались слёзы, она опять расплакалась… Но было нечем.
— Ты двадцать пять лет жила без меня. — Я прижал её к себе. — Как-нибудь ещё… Кстати, сколько длится обучение?
— Месяц… — жалобно протянула Наташа…
— Так это ерунда! — воскликнул я.
Девушка понимала, что я прав. Всего месяц врозь — это небольшое испытание. Но в ней проснулся ребёнок и требовал внимания:
— Не хочу я…
Так мы и стояли, замерев в объятиях, как Паоло и Франческа. Время перестало для нас существовать. В этот момент были только Я и она… Одни в этом пустынном мире.
Тихо звучала музыка. Очень красивая, лёгкая, как туман, оставляющая чувство волшебства. Издалека пробивался голос Дона Хенли.
Прохладный ветер коснулся наших волос. Из окна пробивался мерцающий свет.
— Петь, тебе звонят, — Наташа оборвала волшебство.
Пришлось брать трубку:
— Пётр Иванович, это секретарь. — Строгий сухой голос. — Зайдите в приёмную главного врача.
* * *
Я поднимался на четвёртый этаж, понимая, что меня вызвали не для премирования. Не просто так Балаболов убежал с больницы, не просто так нёсся как сумасшедший на работу. Его влекла месть. Всё это было ясно как день. Непонятно только, как он собирался меня «наказать»? Увольнение он позволить не мог — это напрямую противопоставит его главе Минздрава. А остального я не боялся…
Поэтому поднимался я скорее заинтригованный, чем взволнованный.
— Здравствуйте, Пётр Иванович, — секретарь показательно называла меня по имени-отчеству, а не по фамилии. Это радовало. Дело делом, а уважение девушки я успел заслужить. — Подпишите приказ о вашем переводе.
— Переводе?
Я поднял бумагу. Согласно распоряжению главного врача с завтрашнего дня я должен был выходить на работу в хуторе Медвежий Угол. Объяснялось такое решение необходимостью обеспечения медицинской помощи населению посёлка и работникам аварийной газовой службы в период ремонтных работ на магистральном газопроводе.
Перевод был временным — сроком на один месяц.
Вот Васька и нашёл моё слабое место — Наташа.
И что теперь? Подчиниться? Зачем в этом посёлке хирург? Почему нельзя отправить фельдшера или терапевта? Почему я? А главное, почему сейчас?
Конечно, при трезвом подходе все эти вопросы легко находили ответы. Но ни одно из этих объяснений не было связано со здравым смыслом. А значит, требовалось бросить эту бумагу в подлую, наглую морду Балаболова.
— Главный на месте? — уточнил я у Машеньки. — Мне требуются объяснения по этому приказу.
— К сожалению, Василий Васильевич уже уехал, — извинилась за начальника секретарь. — Можете зайти к Людмиле Николаевне.
— Спасибо, я так и сделаю.
Начмед, как всегда, встретила меня с распростёртыми объятиями:
— Присаживайтесь. Чем могу помочь?
Я передал руководительнице бумагу. Женщина окунулась в чтение, озабоченно качая головой. На лбу начмеда появилась глубокая борозда.
— Мне ничего об этом не известно, — оправдалась Людмила Николаевна.
— Я, конечно, не юрист, — мой голос звучал спокойно и уверенно. — Но законность этого приказа даже у меня вызывает сомнения…
Страха перед работой в отдалённом районе у меня не было. Как и большинство советских врачей, я прошёл через работу на периферии и гордился этим. Однако у меня были задачи, привязанные к ЦРБ, и их требовалось решать. Здесь и сейчас.
Людмила Николаевна не стала мне отвечать. Она поднялась со своего кресла и подошла к окну. Из её кабинета был виден корпус хирургического отделения. Около него муравьиными цепочками перемещались волонтёры, с усердием работая на благо района.
Женщина продолжала