Марик Лернер - Врата учености

— С докладом прибыл в Военную коллегию, — подтвердил тезка Чапаева.

Кажется, все же я был несколько прямолинеен. Он в легкой растерянности от напора. Это от неожиданности вышло. Уж очень знакомая фамилия подействовала. Так и увидел: лучший друг великого воинского гения, дающий правильные советы. Какая там дружба при такой разнице в возрасте. Вечно все идет не так.

— Ея высочеству много больше понравились стрельбы, — дипломатически говорю, пытаясь спустить первое впечатление на тормозах.

У офицеров еще и штаны зеленые. Почему не сделать одну штанину одного цвета, другую иного? Еще заметнее смотрелись бы. Безусловно, измайловцы на цирковых артистов не тянули. Те себя пудрой не посыпали. И все же впечатления временами странные. Нет, разумом я все понимаю. И необходимость из полных неумех создать людей, автоматически реагирующих на команды, и вбивание палками капралов и офицеров последовательности определенных приемов.

Даже важность шагистики для перестроения и необходимость отличаться от врага расцветкой с первого взгляда сознаю. Тем не менее в душе очень рад, что не надо изображать из себя болвана, маршируя бесконечно по плацу под вопли начальников и стук барабанщиков. Если ты умный, почему ходишь строем? Ну вот и остановились.

— Талантливый человек, — внезапно раздался в наступившей тишине голосок Лизы, — это разносторонний человек. Он способен на очень многое.

— Воистину так, — охотно подтвердил премьер-майор Шипов, сопровождающий Лизу на данном мероприятии. — Иному достаточно глянуть, чтобы обнаружить недостатки в привычном.

Чего я так и не понял, каким образом командир драгунского полка может перевестись в гвардейский пехотный. Вроде бы уставы для кавалерии и инфантерии с артиллерией разные. Надо же разбираться в тонкостях службы. С другой стороны, если можно запросто военного назначить послом, а адмирала губернатором или наоборот, то ничего ужасного. Половина должностей в России занята не по уму и специальности, а исключительно благодаря полезным знакомствам.

— Вы хотите сказать, Иван Афанасьевич, — с ехидцей произнес секунд-майор Чернецов, — что наш уважаемый Михаил Васильевич, посмотрев сегодня на действия роты, запросто придумает нечто просто замечательное в военном смысле?

Он-то, безусловно, уверен в невозможности. Такой съевший дюжину собак на военном мастерстве, убежденный в ничтожности штатских.

— Господа, — слегка обалдев от услышанного, встрял я, — а не кажется ли вам…

— Да, именно так! — воскликнула Лиза победно, игнорируя мою попытку вклиниться в обсуждение Ломоносова и его возможностей. — Взгляд со стороны очень полезен. Вы давно привыкли к определенным ритуалам и действиям, не пытаясь облегчить и улучшить ситуацию. А он, — палец в мою сторону, — сможет! Я готова поспорить.

Теперь на меня уставились все присутствующие с глубоким интересом. Не знаю, с чего там началось, но сейчас пытаться ее заткнуть себе дороже. Выйдет неприятно и постыдно.

— Приятно, конечно, когда обо мне такого высокого мнения, — сказал, тщательно подбирая слова, — но я хотел бы для начала выяснить причины столь оригинальной дискуссии. Все же она касается в первую очередь меня.

— Я утверждаю, — проговорила Лиза, глядя на меня умоляюще: кажется, до нее дошло, что слегка перегнула палку. Если я чего-то не сделаю, в конце концов, переживу. Не сам напрашивался. А вот для нее окажется серьезным ударом. Выходит ребячество и падение авторитета. Такие вещи долго помнят. — Что вы, Михаил Васильевич, сделаете нечто действительно полезное для нашей армии. И готова поставить на то пятьсот рублей.

— Одну минуту, — влез Чернецов, — хотелось бы уточнить правила. А то ведь скажет завтра господин Ломоносов про необходимость перекрасить мундиры и успокоится. Хотелось бы чего-то более существенного.

Я тебе это, скотина, при случае обязательно припомню, решил, постаравшись улыбнуться как можно обаятельнее. Это же не иначе ты спровоцировал неприятную ситуацию. Кровь, что ли, сильно голубая и не любишь выходцев из народа?

— Вы пытаетесь меня оскорбить? — вкрадчиво поинтересовался. По мне, лучше всего напроситься на прямую схватку и похерить несвоевременное происшествие. Конечно, на пистолетах.

— Ни в коем случае, — изображая дружелюбие, потряс лапками.

Вряд ли он опасается дуэли, однако хочет меня макнуть в грязь. И нарочно. Должна быть какая-то причина, чтобы не опасаться последствий. Лиза тоже может затаить злобу. Какой смысл с ней спорить, настолько откровенно нарываясь. Это ведь не на меня — на нее бочку катит. Обязательно выясню, кто его науськал девочку подставлять и с чего началось.

— Но согласитесь, прежние изобретения в данном контексте уже неуместны. Разговор шел о некоем абсолютно новом и ценном именно для войск происшествии. Скажем, я глубоко впечатлен этим новым средством под названием «морфий», и для хирургии оно замечательно, однако к нашему закладу отношения иметь не должно.

— А прямо завтра не желаете бомбу огромной разрушительной силы?

— Действительно, — неожиданно поддержал меня Василий Иванович. — Мы не в карты играем. Здесь, помимо удачи и мозгов, труд потребен. К вечеру результат представить не удастся и гению.

— Три месяца срока для представления проекта, — заявил Шипов.

— А судить кто будет? — подозрительно потребовал Чернецов.

— А хотя бы Василий Иванович, — предложил Иван Афанасьевич.

— Надеюсь, никто не сомневается в честности прокурора? — гордо сказал Суворов.

— Пусть Миних решает! — почти пропел счастливый Чернецов.

Уверен, он в курсе: я у того не бываю. Бирон не любит перебежчиков, а армейские дела до сего дня меня не касались, и мог спокойно игнорировать, кроме официальных визитов. Теперь выйдет боком. К любому предложению Христофор Антонович отнесется с подозрением и с порога может отвергнуть. Исключительно по причине нахождения в чужом лагере.

— Кто за армию отвечает, тому и ставить резолюцию.

— Полгода, начиная с сегодняшнего дня, в качестве последней инстанции — фельдмаршал Миних. Он выносит окончательное решение. Проигравший платит тысячу рублей, — глядя ему в глаза, произнес я. — Не ея высочество. Мы с вами спорим. Идет?

Лиза подставила меня натуральным образом, и обязательно поговорю потом. А сейчас я вынужден идти до упора. У меня ведь ничего нет, кроме тяжким трудом заработанной репутации. С нею можно многого добиться. Стоит, однако, ей пошатнуться, как стану уязвимым и последуют новые нападки со всех сторон. Я выскочка, и слишком многие о том помнят и норовят продемонстрировать. Отступать нельзя.